Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев Страница 9

А потом вернулось телевещание. Лим ожил и решил добраться до Китая.

– Макис, – говорил он. – Уежай тоже. Миного голодов целые.

Макс, глупый Макс, он не выдавал этого, не признавался ни себе, ни матери, ни ребенку – но втайне был уверен, что создает для Тёмушки нечто вроде последней картинки, провожает в последний путь. Что умрет его любимый Тёмушка через два-три месяца от дозы, полученной при ожоге, – да ведь и болел он все время. Зациклился Макс и не думал ни о чем, кроме создания крошечного уголка старого мира.

– Доделай Варю. Усовершенствуй программу, чтобы она отвечала хоть нормально. Ребенка могла носить на руках. Чтобы могла с ним посидеть. Доделай и катись, куда хочешь!

Лим был непреклонен и начал готовиться к отъезду. А Макс… Макс как-то напился от безысходности, благо алкоголь и тонны сигарет они взяли на той же автозаправке, избил Лима и запер его в лаборатории. Утром, протрезвев, он вдруг решил, что это, вообще-то, не самый плохой план.

Зашел к Лиму и объявил, что просто его не отпустит, пока Варя не будет готова.

Лим пошел на принцип.

– Ласскажи все сыну, – сказал недобро и попытался уйти.

Завязалась драка, хваткий, как паук, Макс вышел в ней победителем, связал Лиму руки, чтобы тот больше не кидался, бросил его в угол, закурил и, пуская дым в лицо бывшему другу, заговорил хрипло, безжизненным каким-то голосом:

– Ты доделаешь мне Варю. Или ты вообще отсюда не выйдешь.

– Нет. – Лим от злости плюнул Максу в лицо.

Слетевший с катушек Макс поднял Лима, усадил его на офисный стул и вкрадчиво произнес:

– Делай, тварь, иначе я тебе…

Лим брыкался, кричал и угрозы не услышал.

Макс взял кабелерез, взял Лима за руку, заставил его вытянуть пальцы.

– Тебе ж мизинчики не нужны, да, чтоб программировать? Вот и посидишь без них.

Как это часто бывает, Макс долго решался. Не смел причинить вред тому, кто его когда-то спас. Видел плаксивое, скорченное лицо перед собой, видел сопли и слезы. И эти слезы вдруг пробудили такую безотчетную ярость. Макс стал отсекать Лиму фаланги – не весь палец целиком. Одну, вторую, третью, чик, чик, чик – третью с особым хрустом, уж больно крепок там сустав. Полилась кровь, заскулил Лим.

– Плошу, хуатит… хуа… а-а-а…

Макс уже не слышал ничего.

– Ты мне, гнида, сделаешь Варю, ясно? Сделаешь, япошка сраный. Сделаешь.

Вся злость на мир, на войну, на тех, кто эту войну развязал, на собственное бессилие вдруг обратилась к Лиму – там было лицо всех горестей и несправедливостей, лицо зла, и Макс, как заведенный, как твердолобый механизм, схватил вторую руку жертвы, не чувствуя вообще никакого сопротивления, никакой ответной силы, и отсек еще три фаланги. Бедный Лим с окровавленными руками подвывал – сил на крик уже не осталось.

А Макс никак не мог успокоиться. Поднес кабелерез к лицу Лима, увидел слабый, но отчетливый ужас в его глазах и отсек самый кончик носа. Чик-чик, чик да чик…

Макс оглядел корчащегося Лима с удовлетворением. Внутри у него торжествовала вскормленная с детства и так всегда выручавшая плотоядная живучесть.

– Вот тебе, а не дом.

Вечером Макс обрабатывал Лиму раны, бинтовал ладони и говорил до странности спокойно:

– Давай, дружище, крепись. Сейчас я тебя подлатаю, а ты мне Варю мою подлатаешь, да? И заживем как прежде. Все заживем как прежде.

– У тебя клиша едет, – тихо и жалобно откликался Лим.

А крыша и вправду ехала, и все время дома Макс срывался на мать, которую ненавидел. Только Тёму он любил.

И появилась в доме новая Варя, и Тёма сиял от счастья. Хоть и нельзя теперь играть с мамой столько же, сколько раньше (она ведь болеет), – а все равно счастлив.

Мать Макса, как эту новую Варвару увидела, места себе не находила. Максу, в общем, и самому некомфортно было – эффект зловещей долины никто не отменял, он только на маленьких детей не действует.

Много было скандалов, ругани, Тёма боялся озлобившейся бабушки и жался от нее по углам. Через неделю бабушка, по словам папы, уехала домой.

На самом деле она повесилась в отстойнике, и Макс похоронил ее рядом с телом Вари. Похоронил без сожалений – своего детства он ей так и не простил.

А потом Лим пришел. Оставленный на произвол судьбы в лаборатории, с забинтованными руками, без носа, загнанный, размякший Лим пришел. Варя впустила его. Лим вообще себя странно вел. Он думал, что пришел похитить ребенка, но увидел его спящего (дневной сон по расписанию даже в постапокалипсис) и не осмелился разбудить. Послушно ждал, когда мальчик проснется сам. Макс с очередных раскопок должен был вернуться нескоро.

И мальчик проснулся, и Лим обещал рассказать ему страшную тайну, но Макс вернулся сильно раньше обычного – будто почуял что.

– Тёмка, мы с дядей пойдем поговорим. Беги в свою комнату.

Тёма исчез, Макс выволок трясущегося Лима наружу, бросил на бетонный пол «подъезда».

– Зачем ты приперся, а? Мы живем, живем хорошо, че ты тут забыл?

– Отвези меня домой, – странно и глупо попросил Лим, хотя вроде должен был понимать, что ребенка Макс не бросит.

– Хорошо.

Он помогал Лиму в сборах, он создавал для него имитацию побега. Вообще-то, он собирался немного последить за Лимом, чтобы обезопасить покой своей семьи, и бросить, да только Варя после незваного гостя стала сбоить и зависать. Вероятно, оттого, что слишком сложна была эта технология, сложна и необкатана, но Макс, конечно, решил иначе.

Лим клялся, что ничего не делал. Озверевший Макс, искренне веря, что так защищает сына, проломил ему голову обломком бетонного заграждения.

– Ты прости, Лим. Прости. Но я должен быть уверен, что ты больше не придешь.

Теперь Варя лежит посреди комнаты. Макс прервал ее попытки механическими манипуляциями вернуть в свое лицо потерянные шестеренки, которые имитировали мимику. Адаптивный алгоритм поддержания равновесия дал сбой, и Варя стесала себе пол-лица о кухонную плиту.

Тёма неделю не разговаривал. Потом вдруг попросил Макса включить робота, потому что «все авно мама». Он даже попытался приклеить ей обратно куски искусственной кожи на ПВА. Конечно, это не помогло, ПВА вообще к пластику не клеится. Тогда Макс починил лицо робота при помощи строительного степлера. Тёма гладил ее и иногда разговаривал, но играть больше не звал.

Путешествие

– Тёмка. – Макс погладил сидящего у него на коленях ребенка по голове. – А