Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев Страница 10

– Когда далеко-далеко едут?

– Да. Когда далеко-далеко едут. – Макс руками чувствовал, что сын безволен. В последние дни он стал очень быстро уставать и ходил грустный – уж это, наверное, из-за ненастоящей мамы. – И мы с тобой далеко-далеко поедем, хочешь?

– А мама с нами?

Макс поглядел на сидящего напротив робота со скобами в лице.

– Да. Да, конечно. Мама с нами.

– Ну тогда хочу. – Тёма слабо улыбнулся.

– Только слушай, мы с тобой в игру поиграем. Будем играть в… в сталкеров!

– Кто такие сталкеы?

– Ну это… это такие люди, которые совершают таинственные путешествия. А в таинственных путешествиях много опасностей, и от всех их нужно спасаться. Поэтому сталкеры ходят в особых костюмах. Хорошо?

– Да, папа.

– Только снимать такой костюм ни в коем случае нельзя – сразу невидимое чудовище нападет и съест! Ам!

Тема засмеялся и согласился.

– Ну вот. Славно. Только на тебя у меня костюма нету, придется за ним сходить. Посидишь тут с мамой?

– Посижу, конечно.

– Давай только… кое-что… – Макс ссадил сына с коленок, подошел к Варе и попросил ее наклониться. – Смотри. Вот тут у нашей мамы такой небольшой рычажок. Давишь его вниз – и мама спит. Понял? Ну это… мало ли, пригодится.

В подтверждение своих слов Макс надавил на крохотный рычажок, и робот-Варя вырубился.

– Подойди, посмотри.

Тёма внимательно изучил рычажок, потрогал его несмело и сказал:

– Ну все! Включи маму!

Внутри у Вари тихонько затрещало, она расправила плечи и выдала медным голосом (с тех пор как челюсть перестала двигаться без некоторых нужных шестеренок, голос у нее стал чуть более роботизированным, чем раньше):

– Доб-рое утро! При-вет, Макс! При-вет, Тёма.

Макс вышел на поверхность. Как Варя поломалась – он будто прозрел. Пелена спала, и он осознал, что все это время занимался не тем. Были варианты, были пути отхода – да только он их не видел, как слепой во тьме. Нет, Макс, никого ты не любишь. Ты ж не сына спасаешь – ты свое детство исправляешь. Старый мир, ты строишь старый мир, и в нем маленькому Максику все позволяют и никто не бьет. А старый мир скопытился, и это уже не важно.

И давит на тебя не ответственность за весь иллюзорный мирок. На тебе вериги висят. Брошенная Варя, хоть ты и не мог иначе. Вздернувшаяся старуха, которую ты вроде не любил, но чувствовал привязанность к ней. Бедный Лим с пробитой головой. Просто ты сошел с ума. Или всегда был не в себе, и вот безумие твое нашло выход. Условия подходящие.

– Макс, ау!

Подполз Лёха.

– А?

– Ты вроде как завис. Шел-шел да и замер. Ты в себе?

– Да. Уедем мы, Лёх. Спасибо, что не бросил. Я же…

Макс расплакался.

– Да не кисни, Макс. Я давно говорил – вариантов у тебя два. Это ты, как заведенный, тут дивный новый мир сколотить решил. Береги Тёмку. И это… Макс, вдруг пригодится: пока ты в Пустоши – мы везде. Значит, и я везде. Мы ж так бесконтрольно делимся и все оплетаем, что… единая сеть.

– Ага. Навозный орифлейм.

Оба посмеялись.

– Короче. Нужна будет помощь – найди любой наш отросток и позови меня. Лёх, конечно, много, но я-то тебя услышу. И узнаю.

– Спасибо тебе, Лёш. Я бы… знаешь, я бы не помогал такому, как я. После Лима… нет, не помогал бы.

– Ты просто отец хороший. Человек – говно. Но отец хороший. Давай дуй.

Лёха вместе со всеми отростками заполз в развал под землей, а Макс подумал немного и открыл вход под купол – туда, где старательно выстроил детскую площадку. Пусть уж девочка Катя играет, хоть она и серый комок.

В полуразрушенном заводе было темно. После Лима некому стало поддерживать работу коммуникаций. Конечно, детской защиты не существовало в природе, но все РЗК в отстойнике имели третий размер. Макс надеялся раздобыть костюм первого размера – меньше придется штанины подворачивать. Еще в лаборатории имелся переносной саркофаг с высоким уровнем защиты от радиации. Подачу воздуха в него не проведешь, а вот запас продуктов лучше перевозить в нем, путь-то неблизкий. Парочку защитных экранов на автомобиль тоже не помешало бы прихватить, если попадутся.

Экраны на глаза не попались. Кругом было разорение. Когда Макс уже выходил из здания, в темном коридоре ему встретился незнакомый человек, поглощенный РФО – серый, в зеленых прожилках, с бесформенной головой. Макс знал, что его можно не опасаться, и они спокойно и молча прошли мимо друг друга.

Раковая форма жизни появилась почти сразу – вероятно, пациент-первоисточник приобрел мутацию прямо во время взрыва, получил огромную дозу облучения. Насколько Максу было известно, стать частью раковой формы мог только тот, кто болен раком на любой стадии. Здоровых она не поглощала. Сетью серых маслянистых жил она опутывала весь город. Жилы шли и дальше, в другие города, – это невообразимая масса, будто сеть нейронов, стремилась вырастить связи со всеми подобными элементами, и останавливала ее только Черта.

Внутри РФО сохранялось сознание каждого человека, и если человек был зол или являлся преступником – он, как прежде, хотел напасть, украсть, убить и все что угодно. Но РФО на каком-то примитивном уровне вела себя и как единый организм. И этот единый организм избегал агрессии. На уровне инстинкта первородной клетки РФО избегала опасности, неведомым образом понимая (или чувствуя), что за нападением всегда последует ответное нападение. И поэтому она гасила любые проявления вражды своих участников.

Макс понял это два месяца назад, когда какой-то явно недавно обращенный подросток попытался на него напасть. Макс уже принял оборонительную позу, но вдруг нападавшего остановили из него же ползущие жилы – опутали, перебороли и проглотили в общую массу. Впрочем, происходило ли это от инстинкта самосохранения или по другим причинам – Макс не знал. Вообще-то, глупо бояться агрессии, если ты бессмертен. А РФО явно обладала бессмертием. То есть, конечно, никто не знал, сколько просуществует это нагромождение беспорядочно делящихся клеток и отмирают ли когда-то отдельные его участники, но было известно, что любые повреждения для РФО не страшны и не ощутимы.

Выехали в полдень с запасом бензина, воды и еды. Путь предстоял неблизкий – почти два дня. Тёма смешно смотрелся в защитном костюме – шлем у него постоянно спадал куда-то набок и ухудшал обзор, завязанные внизу узлами штанины болтались, рукава собирались мешком. Неудобно было Тёмке и жарко, но он терпел.

Черные выжженные развалины привели их