Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов Страница 15

Профессор, соблюдая все меры предосторожности, положил камень в медную чашку и начал простейшие тесты: взвешивание, измерение объёма, проверку на магнетизм.

— Удельный вес необычный, — отметил он. — Тяжелее, чем должен быть для такого размера. И твёрдость… — он аккуратно ударил по нему стальным молоточком. Раздался чистый, высокий звон, а потом поцарапал по нему стеклорезом, но на камне не осталось ни царапины. — Выше алмаза или на уровне. Идеальная кристаллическая решётка. Эта штука, барон, перевернёт материаловедение, если мы поймём, как она устроена.

Солнечный камень за зеркала мы осмотрели вдвоём. Он был крупнее, излучал тёплое, почти живое сияние. Моё чутьё подсказывало, что это артефакт иного рода — не «схема», а «аккумулятор» или даже «преобразователь». Возможно, связанный со световой энергией.

— Его стоит изучать под спектроскопом, когда-нибудь я всё же доберусь до своего оборудования, оставленного в Петербурге, — вздохнул Энгельгардт. — Там у меня была отлично оборудованная лаборатория. Пока могу лишь констатировать: он излучает слабое тепло без видимого источника. Постоянно. Он теплее, чем воздух в комнате на четыре градуса. Это противоречит закону сохранения энергии… в нашем текущем понимании.

Но самым загадочным предметом оказалась пробирка с зелёным порошком. Лёгкий, полупрозрачный флакон явно был сделан не из стекла — он был гибким, но невероятно прочным. Профессор несколько минут просто вертел его в руках, поражённый.

— Этот материал… он как смола, но кристально прозрачен. И химически инертен. Смотрите. — Он капнул на его уголок азотной кислотой. Капля просто скатилась, не оставив следа. — Совершенная тара для реактивов. Дороже золота в любой лаборатории мира.

Затем, вскрыв ёмкость по выделенному шву, он перешёл к содержимому. Порошок пересыпали в фарфоровую ступку. Под лупой были видны идеальные, крошечные кристаллики.

— Цвет… отдалённо напоминает некоторые соли хрома или соединения меди, но… — он осторожно понюхал, потом коснулся порошка кончиком стеклянной палочки и поднёс к пламени горелки. Ничего. Порошок не воспламенился, не изменил цвет. — Нет характерного запаха, не гигроскопичен… Первый тест на токсичность проведём на насекомых.

Он насыпал щепотку порошка в банку с муравьями, ранее специально отысканными и принесёнными из сада. Через несколько минут насекомые, которые до этого метались, успокоились. Они не умерли. Они… замерли. Впали в состояние, похожее на глубокий анабиоз. Профессор вытряхнул их на стол — они лежали неподвижно, но при слабом касании пинцетом одна из особей медленно пошевелила лапкой.

— Не яд, — заключил Энгельгардт, и в его голосе зазвенело возбуждение. — Ингибитор метаболизма? Анабиотик? Барон, если этот порошок действует так же на высших животных… это революция в медицине! Безболезненные операции, длительная консервация тканей, возможно, даже…

Он не договорил, но мысль витала в воздухе. Возможность приостановить жизнь. На время. Это было пугающе и грандиозно.

— А эти «художественные» кристаллы? — я указал на небольшую кучку разноцветных, призматических камушков, полученных за романы и стихи.

Профессор взял один — сине-фиолетовый, сверкающий внутренним огнём.

— Они не несут энергии, как красные камни, — сказал я. — Но в них есть… ритм. Сложный, волнообразный. Как застывшая музыка.

— Паттерны, — прошептал Энгельгардт. — Чистые информационные паттерны. Не утилитарные схемы, как в красных камнях, а… эмоциональные или эстетические матрицы. Они оценили искусство. Они не просто приняли его как данность — они преобразовали его в свою «валюту». Это… это означает, что у них есть не только интеллект, но и некое подобие чувственного восприятия. Или, по крайней мере, признание ценности сложных, нефункциональных структур.

Мы сидели в тишине, глядя на разложенные перед нами сокровища. Рулон ткани, из которого можно бы сделать непробиваемые плащи для армии. Камни-схемы, открывающие путь к новым технологиям. Солнечный аккумулятор. Анабиотический порошок. И кристаллы-паттерны, доказывающие, что наш «контрагент» способен ценить красоту, и для её развития предложить своё решение.

— Они заплатили щедро, — наконец сказал я. — Слишком щедро для простого обмена мукой, зеркалами и книгами.

— Они заплатили не за товар, барон, — поправил меня профессор, и его глаза за сверкающими стёклами очков были серьёзны. — Они заплатили за сам факт коммуникации. За установление канала. За доказательство того, что мы способны не только стрелять. Что мы можем предлагать нечто, представляющее для них ценность. Мука и зеркала были пробным шаром. А эта партия… это ответ. Явное — «да, давайте продолжим». И они подняли ставки. Теперь наша очередь.

— Что мы предложим в следующий раз? — спросил я. — Мы уже отдали довольно много из нашего списка.

Профессор Энгельгардт задумчиво провёл рукой по бороде.

— Нужно двигаться глубже. Предложить не просто механизмы, а принципы. Чертежи паровой машины. Самой простейшей. Схему электрического телеграфа. Периодическую таблицу элементов Менделеева. И… что-то живое. Не скоропортящееся. Семена. Колбу с дрожжевой культурой. Сложные биологические формы. Посмотрим, заинтересует ли их сама жизнь как процесс.

— На вино они никак не среагировали, — напомнил я на всякий случай, — Пора сахар попробовать.

Дядя кивнул, услышав и посмотрел на пробирку с зелёным порошком.

— И мы должны чётко сформулировать наш запрос. Не просто «дайте что-нибудь». А конкретно. Попросим образцы их «строительных материалов» — того, из чего состоит Купол. Или… инструкцию. Принцип, как они управляют энергией, которую мы чувствуем в Камнях. Торговля, барон, это диалог. Они задали тон. Теперь наша очередь поддержать беседу на более высоком уровне.

Я кивнул, глядя на сияющую ткань. Всё это было невероятно. Опасный, головокружительный путь в неизвестное. Но альтернативой была лишь бесконечная, тупая война на истощение. А здесь… здесь был шанс.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте завтра составим план на новый «торговый караван». И на этот раз я попробую задать им вопрос не мысленно, а… через образ. Через тот самый паттерн. Посмотрим, поймут ли? И ещё, у меня к вам вопрос и одновременно предложение, как у офицера, пусть и в отставке. Давайте пока не будем распространяться о последних достижениях человечества. Ограничимся новинками полувековой давности. И хочу сразу отметить — таблица Менделеева в этот временной отрезок не попадает. Ваши надежды и мечты мне понятны, но поймите и меня. Случись что — воевать-то с ними мне придётся.

— Владимир, после всего… вы что — считаете, что нам придётся воевать? — этак театрально заломил дядюшка пальцы в замке.

— Пока я отвечаю за эту часть вопроса — то да. Я буду пытаться