Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев Страница 4

опустил в карман пиджака. Сунув руку в отверстие, пошуровал там. И вытащил ещё картонную коробочку, аккуратно открыв, обнаружил там плоский параллелепипед с округлыми краями, выкрашенный серо-голубой эмалью и весь обёрнутый проводами в разноцветной оплётке. Я опустил всё это в карман, вышел из туалета, обдумывая, сообщить ли сразу команде, что я нашёл или передать это в аэропорту?

Когда вышел в проход, увидел, что рядом стоит мужчина в клетчатом пиджаке, коричневых брюках, чьё вытянутое отлично выбритое лицо с ястребиным длинным носом украшали такие густые бакенбарды, что Пушкин просто умер бы от зависти, если бы ожил. Мужчина бросил на меня быстрый пронзающий взгляд-сканер, но я лишь отдёрнул пиджак и направился к своему месту. Услышав, как за спиной хлопнула дверь.

Вернувшись на своё место, опять протиснулся через коленки Аллы, уселся. Костик уже вернулся, сидел, выпрямившись перед нами с таким видом, словно его оскорбили в лучших чувствах.

— Олег! — воскликнула с улыбкой Алла. — А расскажите, что вы делаете, как учёный?

— Ну, Аллочка, я статьи пишу, вот хочу книгу написать о квазарах. А вообще я — учитель в школе, физики и астрономии.

— А ещё, Олег Николаевич — талантливый музыкант, — вдруг вмешался проснувшийся Тузовский. — Он со своим классом поставил музыкальную пьесу и показал её в Берлине. С большим успехом! — он поднял указательный палец. — Играл главную роль!

— Это правда? Как здорово! — Алла мягко хлопнула пару раз в ладоши.

И я не удержался, чтобы не похвастаться перед девушкой.

— Да, верно, — я достал свой бумажник, вытащил фотографию моих ребят на сцене театра «Берлинер Ансамбль», когда нас сняли стоявших в последнем поклоне. — Вот, мы выступали в театре, который основал сам Брехт. Показывали «Трехгрошовую оперу», я играл Мэкки-ножа.

Она взяла фотографию, посмотрела и перевела на меня взгляд, в котором светилось такое обожание, что даже стало стыдно. И краем глаза я зацепил испепеляющий взгляд ухажёра, в котором горело не только яростное желание убить меня прямо сейчас, но и бессилие помешать девушке восхищаться мною.

— Музыкант вшивый, лабух, — проворчал Костя, но больше ничего говорить не стал.

Стюардессы стали собирать подносы, а лайнер начал снижаться. Мы вывалились из облаков, и я уже видел жёстко расчерченные зелёные поля, маленькие домики. И прямые, как стрела автобаны.

И у меня возникло какое-то странное смешанное чувство, я вновь прилетел к немцам, но жившим за высокой стеной по совершенно другим законам и правилам. Как они встретят меня здесь?

Комикс (краткое содержание главы)

Автору будет приятно, если по прочтению главы вы поставите лайк, оставите отзыв, занесете в библиотеку, и оставите награду. Это очень вдохновляет на дальнейшую работу.

Глава 2

Мюнхен. Первые впечатления

Мы уже вынырнули из густых взбитых, словно сливки, облаков, и под крылом самолёта распахнулись во всю ширь зеленеющие и чернеющие ровные квадраты полей, сменившиеся на светло-серую пустыню, и где-то вдалеке маячило взлётное поле аэропорта с извилистыми взлётно-посадочными полосами и ряды аккуратных одноэтажных домиков с двухскатными красными крышами.

Лайнер начал снижаться, сбрасывая постепенно скорость. Удар, от которого я лязгнул зубами, едва не прикусив язык. Шасси коснулись полосы, ощутимо жёсткое приземление, в 2G, если не больше. Но длилось это лишь полсекунды, и мы мягко покатились вперёд. Остановились.

Иностранцы, которые сидели в передней части салона, разразились громкими аплодисментами. Аллочка тоже радостно захлопала в ладоши. И спросила меня с улыбкой:

— Олег, почему вы не хлопаете?

— Пилоты все равно не слышат. У них дверь звуконепроницаемая.

— Ну все равно же здорово! Что мы сели!

— Давайте выпьем за то, чтобы количество взлётов совпадало с количеством посадок, — вспомнил я тост военных лётчиков.

Потом стюардессы открыли выход, подкатили трап. И мы стали выходить по ступенькам, как это делают все пассажиры, оказавшись на твёрдой поверхности — не очень быстро, неловко, с каким-то сомнением, что ли.

С верхней площадки трапа я увидел проступавшее на голубом полотне неба здание аэропорта с надписью на отделанном серым камнем фасаде: «Flughafen München». От него влево отходило крыло из красного кирпича, с высокими и узкими панорамными окнами. Я никогда не прилетал в этот аэропорт, хотя в Мюнхене бывал много раз. К тому времени все помещения аэровокзала снесли, застроив пустое пространство жилыми домами. И о том, что здесь когда-то взлетали и садились лайнеры, напоминала лишь оставленная, как памятник диспетчерская вышка, чью шестигранную стеклянную кабину, венчавшую башню из красного кирпича, я видел теперь за зданием.

Нам не подогнали никакого транспорта и спустившись на бетонку, мы толпой прошли по полю, по которому гулял шквалистый ветер. Рядом с помещением аэропорта располагалась парковка, битком-набитая машинами, среди которых выделялись смешные «Фольксваген-жук» — машина, созданная в стиле 1950х годов, в основном белого и красного цвета.

Внутри нас уже ожидала сутолока, броуновское движение пассажиров — этот аэропорт уже явно не справлялся с желающими летать самолётами Lufthansa.

Наши чемоданы, кучей наваленные на транспортную ленту, расположенную на основании, выкрашенном жёлтой краской, уже оказались здесь. Я дождался своего чемодана, захватил его, и вместе с Тузовским мы направились к большой очереди к будке с надписью на двух языках: Passkontrolle и PassportControl. Служащий ничего не стал спрашивать, не задавал глупых вопросов, только шлёпнул печать в наши краснокожие паспортины, и мы оказались в зале ожидания. Постепенно сюда перешли и члены туристической группы. И я подошёл к Алле, чтобы попрощаться.

— Мы будем жить в отеле Блауэр Бок, — быстро сказала Алла с мерцающими маняще глазами.

— Я запомню, — я взял ее за руку, галантно поцеловал, что вызвало прилив крови к физиономии ухажёра девушки.

— А вы в каком отеле будет жить? — спросила она.

— Алла, честно, не знаю. Пока нам не говорили.

— Ну ничего, — с досадой, которую она пыталась скрыть, протянула Алла. — Может быть, ещё встретимся в магазинах.

— Надеюсь, — я вздохнул и отошёл к Тузовскому.

— Идёмте, Олег, — сказал он совершенно без раздражения. — Нас ждут.

И действительно я увидел среди толпы встречающих, которые держали на палках таблички с надписями тех, кого они ждут, фамилию академика и аббревиатуру из четырёх букв: «СССР». Табличку держала моложавая женщина, лет тридцати пяти, невысокая,