Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев Страница 5

стройная, с очень тонкой талией и широкими бёдрами, одетая в хорошо сидевший на ней тёмно-синий брючный костюм, что удивило меня. В 1970х годах в Союзе, по крайней мере, в брюках на работе женщины не появлялись. Темные волосы пострижены каре, маленький тонкий нос, широко расставленные карие глаза, и едва подведённый бордовой помадой ярко-очерченный маленький рот.

— Хельга Фогель, — представилась она по-русски с едва заметным акцентом. — Ваш переводчик и гид.

— Тузовский Игорь Дмитриевич, — чуть склонил голову академик, и указал на меня: — Олег Николаевич Туманов, мой секретарь-референт.

— Очень приятно, — профессионально улыбнулась Хельга и подала мне руку, которую я не стал пожимать, а поднёс к губам, вызвав у женщины смущение.

И мы отправились за Хельгой через широкое фойе аэровокзала, вышли на парковку, где нас поджидал «Мерседес» стального цвета. Шофёр помог уложить наши чемоданы в багажник, и мы вместе с Тузовским расположились на удобных креслах, обшитых бежевой кожей, а Хельга — на переднем пассажирском сидении.

Машина тронулась, медленно выехала на широкую трассу, с тремя полосами в прямом и обратном направлении, разделёнными газоном, на котором уже вылезла робкая травка.

По обеим сторонам автобана раскинулись до самого горизонта поля, изредка прерываемые рядами зеленеющих деревьев, сверкнуло под играющими солнечными лучами озеро. Но вскоре поля сменились на одноэтажные домики под двухскатными красными крышами, которые аккуратно выстраивались в единую линию. Машина свернула, наконец, в центр города, улицы сузились, а по краям их поднялись башни в неоготическом стиле с уходящими ввысь шпилями на остроконечных черепичных крышах, похожих на колпаки гномов. Этот старинный, сказочной красоты город также, как Дрезден разрушили чудовищные бомбардировки союзников. Но немцы с американской помощью педантично сумели всё восстановить, реконструировать, отреставрировать то, что осталось. И столица Баварии и пива восстала из пепла, как феникс в первозданном блеске.

Прокатился, стуча на стыках рельс, бело-синий трамвай, совсем не похожий на тот, что я видел в ГДР. И мы остановились около чудесного домика, напоминающего уменьшенный готический замок, выкрашенный в светло-жёлтый цвет, с черепичной крышей, по краям которой поднимались остроконечные «колпаки».

— Это частный дом? — вырвалось у меня.

— Олег, в ФРГ все частное, — отозвался Тузовский. — Это отель.

— Ja-ja, — подала голос Хельга. — Это очень хороший отель. Четыре звезды. Лаймер Хоф. Там двадцать номеров, все оформлены в старинном стиле. Вам понравится.

В светлом, но небольшом фойе за стойкой нас поджидал темноволосый худощавый парень, одетый в национальный костюм: просторная рубаха в зелёную клетку, жилет, короткие кожаные штаны на лямках, с перемычкой на груди, где был вышит серебряными нитками герб. Он списал номера наших загранпаспортов в большую толстую тетрадь в обложке под кожу, выдал ключи с брелком в виде деревянных бочонков, как для игры в лото, где на донышке был вытравлен номер комнаты. Мой оказался на третьем этаже.

— Устраивайтесь в своих номерах, — сказала Хельга. — Через полчаса будет обед в столовой.

Я кивнул и отправился вверх по устланной бежевой дорожкой лестнице, с ажурными перилами из кованого железа. Номер оказался небольшим, со скошенным потолком, под самой крышей в мансарде. И от этого сжалось болью и тоской сердце — вспомнил нашу единственную ночь с Мариной в доме деда Степана в Загорянском.

У стены стояла широкая кровать со спинками из ажурного золотистого металла, рядом тумбочка из резного светлого дерева. Платяной шкаф в том же стиле, сюда я повесил свой выходной костюм, разложил белье на полочке. Особенно производила впечатление конторка в старинном стиле с высокими ящичками по краям, столешницей, покрытой бордовым бархатом, и гнутыми ножками. Я выложил сюда портативную пишущую машинку, папку с докладом, книжки, пачку чистой бумаги.

Напротив шкафа я увидел дверь, которая вела в ванную комнату, где помещалась небольшая ванна с блестящими латунными кранами, сверкающий невероятной белизной унитаз, крошечная раковина, встроенная в мраморную полку, где выстроились флакончики с шампунем, лежал маленький брусочек мыла, одноразовый станок и пенистый крем для бритья в тубе без названия фирмы. На вешалке висел махровый белый халат и немыслимое количество полотенец — от совсем маленького, размеров с салфетку до огромного, в которое можно было завернуться целиком.

Вместо смесителя у ванны оказалось два крана для холодной воды и отдельно для кипятка. И когда я, наконец, справился с этим сложным и муторным делом, засыпал в воду из банки с надписью «Badesalze» и улёгся в ванну, рассматривая потрескавшуюся плитку кремового цвета, которой были отделаны стены, ощутил себя британским лордом, принимающим расслабляющие процедуры в собственном поместье. Когда вылез из ванны, на зеркале над раковиной вытер овал, чтобы увидеть собственную физиономию, побрился. Заметив, что волосы уже отросли, но торчали, как иголки испуганного ежа. Может быть, этот факт вызывал аналогию с уголовником?

Машинально провёл рукой по плитке, но не ощутил никаких трещин, видимо, сверху их покрывал кракелюрный лак, чтобы создать ощущение старины.

Оделся и уже собрался спуститься вниз, как в номер постучали, осторожно, будто смущённо. Я открыл дверь. На пороге стояла Хельга.

— Извините, герр Туманов, я пришла узнать у вас насчёт докладов для конференции, — быстро объяснила она.

— Frau Vogel, Sie können Deutsch mit mir sprechen, [Фрау Фогель, вы можете говорить со мной по-немецки — нем.]— предложил я. — Und ich möchte mein Hochdeutsch üben. [Я могу потренировать мой хохдойч — нем.]

— Oh, das ist wunderbar! — Хельга впервые улыбнулась по-настоящему радостно.

Когда женщина, отодвинув стул с высокой изящно вырезанной из дерева спинкой, присела за конторку, я выложил перед ней тексты, которые написал для Тузовского. Когда она углубилась в чтение, у меня повлажнели пальцы, по позвоночнику пробежала дрожь, не мог унять страх, что немка будет разочарована моими потугами,

Она внимательно просмотрела все листы, напечатанные мною на машинке, потом подняла на меня взгляд и покачала головой так, что у меня кровь бросилась в голову.

— Это прекрасно, — сказала она вдруг с какой-то задумчивостью. — У вас такой хороший академический стиль, правильная грамматика. Хотя некоторые обороты я бы поправила, они слишком сложны.

— Поправьте, если нужно, — я уже почувствовал облегчение, кажется, Хельга не собиралась смеяться над моим знанием немецкого.

— Не думаю, что это важно. А скажите, Олег, честно. Ведь весь доклад написали вы сами, а не ваш руководитель? Это ваши идеи. В них бьётся ваша