Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей Страница 3

— И правильно, и молодец, — баба Лиза довольно закивала, придвигая ко мне второй кусок пирога.

Когда в среду утром стенгазету вывесили в коридоре у расписания, возле нее случился настоящий затор. Сначала пацаны читали молча, а потом по коридору покатился здоровый мальчишеский ржач. Борька Хмель прибежал смотреть один из первых. Он долго внимательно читал, потом посмотрел на меня и вдруг хохотнул:

— Ну ты и язва, хадыженский!

Мой авторитет в 10-«Б» начал складываться.

* * *

* «Смерть пионерки» — Эдуард Багрицкий 1932 год

Валя, Валентина,

Что с тобой теперь?

Белая палата,

Крашеная дверь.

Тоньше паутины

Из-под кожи щек

Тлеет скарлатины

Смертный огонек…

Глава 2

Самая лучшая школа города меня немного разочаровала. Нет, преподаватели были сильные, да и программу знали отлично. Но в двадцать первом веке ритм жизни был совсем другим. И не только у школьников.

Взять хотя бы здешнее кино. Особенно психологические драмы и мелодрамы. Как же меня достали эти длинные паузы, многозначительные взгляды, крупные планы, в которых зритель должен разглядеть целую бурю чувств… «Да скажите уже, что хотели, и двигайте сюжет дальше!» — мысленно подгонял я актёров.

Наверное, я просто человек другой эпохи. Эпохи, когда даже обычный менеджер по закупкам одновременно отвечает на письма, согласовывает договоры, сверяет спецификации, висит на телефоне и между делом успевает заказать кофе.

Помню, читал, что Юлий Цезарь во время гладиаторских игр одновременно смотрел представление, разбирал государственные бумаги и тут же диктовал ответы. Молодец он, конечно. Только в моём времени подобное давно перестало считаться подвигом — самый обычный рабочий день.

Поэтому меня так раздражал неспешный ритм жизни этого времени. Когда-то я мог за день переделать десяток дел, по дороге прослушать несколько часов аудиокниги, вечером пролистать новости, ответить на десятки сообщений и ещё выкроить время на чтение. Здесь же всё происходило размеренно, будто сами сутки текли медленнее.

Даже книги читали иначе.

Раньше я проглатывал роман за вечер-другой, выхватывая сюжет и самое интересное. В пятидесятых годах книгу смаковали. Прочитали главу, отложили, задумались. Перечитали понравившийся эпизод.

Да и сами писатели были другими. Они никуда не торопились. Впрочем, были и книги, которые даже спустя десятилетия читались взахлёб. «Два капитана», «Как закалялась сталь», «Тимур и его команда», приключения у Жюля Верна. Их обычно не откладывали до следующего вечера, а читывали до глубокой ночи, пока глаза сами не начинали слипаться.

Хорошая история не зависит ни от эпохи, ни от скорости жизни. Она либо держит читателя, либо нет. Жаль, что в школе мы изучали «скучных» классиков, которых я открывал для себя с новой стороны.

К примеру, Толстой, который Лев Николаевич… Вот уж затейник! Пока дочитаешь до конца иного предложения, успеешь забыть, с чего оно вообще начиналось. И если следом выясняется, что автор уже перескочил на другого героя, приходится возвращаться на пару строк назад и начинать всё сначала.

К слову, как раз «Войну и мир» мы и начали проходить.

Предполагалось, что за лето каждый ученик должен был самостоятельно прочитать роман. Ну да, конечно. Вы много знаете шестнадцатилетних пацанов, которые добровольно потратят каникулы на четыре тома обязательной литературы?

Вот и наша преподавательница, похоже, не верила. Поэтому читали роман прямо на уроках — не целиком, разумеется, а самые важные, с её точки зрения, главы. Остальное задавали на дом.

Я же на этих занятиях откровенно скучал. Не потому, что Толстой плох. Просто ритм жизни середины двадцатого века казался слишком неторопливым. После литературы урок математики воспринимался как приятная разминка для мозгов.

Забавно устроена школьная программа. За семьдесят лет она почти не изменилась. Десятиклассники будущего тоже будут мучиться с логарифмами (помню жалобы племянницы). Правда, им хотя бы разрешали пользоваться калькуляторами. Здесь же в нашем распоряжении были только таблицы Брадиса да собственная голова.

Всё это я когда-то уже проходил. Потом благополучно забыл. Затем снова вспоминал в институте. Теперь изучал в третий раз. Неудивительно, что уже через пару недель уверенно выбился в отличники. Пока одноклассники пытались разобраться в формулах, я вспоминал то, что когда-то давно учил.

А вот химия меня совсем огорчила. Да, в десятом классе проходили органику — почти ту же самую, что когда-то изучал и я. Только акценты были совсем другими.

Полистав учебник, я с удивлением обнаружил, что он больше напоминает краткий справочник советской химической промышленности. Почти каждая глава заканчивалась рассказом о том, как советские химики помогают строить новые заводы, выполнять планы пятилеток и укреплять могущество страны. Помимо формул и уравнений реакций, добрую половину текста занимали описания коксования угля, перегонки нефти, получения синтетического каучука по методу академика Лебедева, производства пластмасс и искусственных волокон.

Впрочем, для меня ни пластмассы, ни капрон, ни синтетический каучук давно уже не были чем-то удивительным. Всё это воспринималось как обыденность.

Куда интереснее оказалось другое. Многие вещи, которые в двадцать первом веке считались общеизвестными, здесь либо объяснялись совсем иначе, либо вовсе обходились стороной. Выходило, что мои знания были не столько глубже, сколько… другими.

И если я действительно собирался связать жизнь с химией, учиться предстояло всерьёз. Не опираясь на память о будущем, заново разбираться в том, как эту науку понимали и развивали в середине двадцатого века.

Но больше всего сюрпризов преподнесла физика.

Полистав учебник до последней страницы, я попытался понять, что нас ждёт в этом году. В учебнике оказалось немало астрономии. Нам предстояло вычислять фазы Луны, определять координаты звёзд, разбираться в движении планет и законах небесной механики. О возможных полётах человека к звёздам в учебнике не говорилось ни слова. Впрочем, неудивительно — до полёта Гагарина оставалось почти десять лет.

Зато меня удивило другое. Радиоактивность упоминалась буквально вскользь, а о делении урана, ядерных реакторах и мирном использовании атомной энергии не было ничего. Сплошная секретность.

И вот что забавно. В моём времени любой старшеклассник мог объяснить в общих чертах, как работает атомная электростанция. Здесь же подобные знания считались едва ли не государственной тайной. Хотя, если вдуматься, много ли людей способны построить реактор, просто прочитав учебник физики?

В США уже изобрели и пользуются транзисторами, а в советских учебниках упоминались лишь радиолампы. Но тут оговорюсь, что прикладная часть дела поставлена в СССР неплохо. Починить ламповый радиоприёмник или перемотать трансформатор смог бы не только я, но и