Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Дмитрий Соловей

Линия иной судьбы 2

Глава 1

«Брать цветы или не брать»? — вот в чём вопрос. Именно он меня мучил накануне 1 сентября. Мама уверяла, что школа образцовая и цветы нужны. Баба Лиза высказывалась на тему того, что школа мужская. В её время в гимназию старшеклассники цветы не носили.

— Там дети уважаемых людей учатся, — не сдавалась мама. — Нужен приличный букет.

Эта реплика лишь добавила мне сомнений.

— А я тебе говорю, — стояла на своём бабушка, — с цветами первоклассники придут.

В итоге решил, что лучше буду «скромным и безденежным», то есть вовсе без цветов. До школы предстояло идти почти десять кварталов. Трамвай по Коммунаров ещё не пустили, так что первое время добираться придётся пешком. Вот радость тащится такое расстояние с букетом!

В этом году первое сентября выпало на субботу, и я надеялся, что долго нас не задержат. Главное — посмотреть на новых одноклассников, познакомиться, встать на комсомольский учёт. Формально, пока не начался учебный год, я всё ещё числился в хадыженской организации. Но затягивать с этим вопросом не стоило.

Поэтому, кроме обязательного комсомольского значка, я имел при себе и комсомольский билет. За всё лето взносы так и не были уплачены. Работал, зарплату получал, а прикрепить меня было не к кому. Теперь предстояло привести бумаги в порядок.

Со стороны я выглядел образцовым учеником. Форменная гимнастёрка тщательно выглажена, ботинки начищены до блеска, волосы аккуратно подстрижены. Ради такого случая даже сходил в парикмахерскую, не позволив бабе Лизе, как обычно, взяться за ножницы. Разве что лицо оставалось чуть бледноватым. За всё лето толком ни разу не выбрался покупаться и позагорать. Работа в аптеке отнимала почти всё свободное время.

Размышляя о том, что ждёт меня в новой школе, я незаметно дошёл до здания бывшей мужской гимназии и принялся искать свой класс.

Школьный двор бурлил. Перед монументальным трёхэтажным зданием на углу улиц Ленина и Кирова толпились сотни мальчишек и юношей. Ни одной девчонки — сплошное мужское царство. От множества голосов над двором стоял густой гул.

На крыльце, под массивным барельефом Сталина в окружении пионеров, суетились преподаватели.

Одиннадцатая школа считалась одной из лучших в Краснодаре. И публика здесь собиралась соответствующая. Пока я пробирался через толпу, в глаза невольно бросалась ухоженность большинства учеников. Форменные гимнастёрки у многих были сшиты явно не на фабрике, а хорошими портными из тонкого сукна. Фуражки сидели безукоризненно, латунные пряжки ремней сияли, лица были сытыми и довольными.

Учились здесь самые разные ребята. Но дети руководителей края, преподавателей вузов, известных врачей и крупных инженеров встречались заметно чаще, чем в обычной школе. Они держались небольшими компаниями, разговаривали уверенно, по-хозяйски, с любопытством поглядывая на незнакомые лица. Похоже, новеньких вроде меня здесь сразу замечали.

Заметив неподалёку парня, державшего картонку с надписью «10-Б», я подошёл к нему.

— Привет. Я новенький, в ваш класс определили, — протянул я руку и представился: — Валентин.

Парень окинул меня ленивым взглядом, задержавшись на моей простой форме. Руку он демонстративно проигнорировал. Вместо этого обернулся к компании из трёх парней и громко, с театральным надрывом, продекламировал:

— «Валя, Валентина, что с тобой теперь? Белая палата, крашеная дверь…»*

Вокруг тут же прыснули со смеху. Стоявший рядом толстяк в очках ехидно подхватил, картавя:

— Надо же, к нам в класс прислали героиню Эдуарда Багрицкого! Ты из какого лазарета сбежал, Валюша? Нам тут девичий кружок рукоделия открывают?

Внутри у меня всё закипело. Терпеть подобное остроумие я не собирался.

— Поэму Багрицкого, я смотрю, вы осилили, — холодно заметил я. — Образованные, значит. Только классику читать надо внимательнее. Там стихи о пионерке, а перед вами стоит комсомолец. И если кто-то здесь путает мужское имя с женским, то с логикой у него куда хуже, чем с литературой.

Улыбки сползли с лиц парней. Нас тут же обступили другие десятиклассники, предвкушая первосентябрьскую драку. Мой спокойный тон им явно пришёлся не по вкусу. Или они просто не ожидали, что я узнаю эти строки? Так у меня мама литературу преподаёт.

— Так, десятый «Б», отставить петушиться! — раздался голос откуда-то сбоку.

Толпа расступилась, пропуская невысокого, но ладно сложенного парня. В отличие от нас, он был не в серой гимнастёрке, а в строгом тёмно-синем закрытом кителе. На груди поблёскивали не только комсомольский значок, но и тяжёлый эмалевый знак «Сталинец». Явно какой-то местный активист.

— Хмель, опять твои орлы авторитет перед новенькими зарабатывают? — строго спросил он, глядя на моего, хм… оппонента. — Директор на крыльце, а вы тут цирк устраиваете. Забыли, какой сегодня день? Выпускной класс, а ведёте себя как семилетки!

— Да брось ты, Коля, мы просто стихи вспоминали, — буркнул Хмель, растеряв весь свой лоск и демонстративно поправляя фуражку.

«Активист» повернулся ко мне.

— Новенький? Комсомолец? Я Николай Воронов, секретарь комсомольской организации школы. Фамилия?

— Жериков. Валентин Жериков, — ответил я. — Перевёлся из Хадыженска. Мама — учительница, получила назначение в Краснодар, вот мы и переехали.

Воронов понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

— Понятно. Только как ты в Одиннадцатую-то попал, Жериков? У нас тут перебор по всем спискам, классы трещат.

— Из-за иностранного языка, — ответил я. — В прежних школах меня определили в английскую группу. Когда летом мы переехали сюда, в обычных районных школах свободные места оставались только в немецких классах. А мне ведь в десятый, выпускной. Одиннадцатая школа оказалась единственной в центре, где в десятом «Б» была сильная английская группа.

— А-а, «англичанин», — протянул Воронов с заметным уважением. — Ну, тогда понятно. Ты из Хадыженской организации снялся? Комсомольский билет при себе?

— Да, вот, — я залез в боковой карман гимнастёрки и достал красную книжицу. — Только… Николай, тут такое дело. Я летом работал в аптеке. Взносы за июль и август у меня не уплачены.

— Молодец, Жериков. Сознательность одобряю. После линейки зайдёшь в пионерскую комнату на втором этаже. Я приготовлю ведомость, прикрепим тебя к ячейке 10-«Б» и оформим уплату взносов. Мелочь есть?

— Найдётся, — улыбнулся я.

В этот момент над двором разнёсся резкий дребезжащий звон школьного колокольчика. Кто-то из учителей энергично тряс его, созывая учеников. Разговоры тут же смолкли. 10-«Б» встал в линию, выравнивая строй по росту.

На крыльцо к микрофону, соединённому с огромным трофейным рупором на фасаде, вышел директор школы. Это был Николай Дмитриевич Иванов.

— Здравствуйте, товарищи учащиеся! — начал он своё выступление. — Поздравляю вас с началом нового, тысяча девятьсот пятьдесят первого — пятьдесят