Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров Страница 2

Я задержал взгляд ровно на секунду. По телевизору как раз шла криминальная хроника.

— Сегодня утром на проспекте Будённовском было совершено покушение на предпринимателя Василия Иванова…

На экране замелькали мигалки, оцепление, разбитое стекло машины и люди у подъезда.

— По одной из версий, к организации нападения может быть причастен Пётр Романов…

Я хмыкнул и снова глянул на фото. Когда-то эти двое тянули один мешок до финиша и страховали друг друга на стенке. Теперь один заказал другого.

Я потянулся к пульту, собираясь прибавить звук, и в этот момент снаружи глухо ударили в боковое окно. Раз. Потом ещё раз.

Я подошёл к окну, дёрнул штору и сразу его узнал.

Петя стоял во дворе, плечом упёрся в раму, и с трудом держался на ногах на одной только злости. Морда у него была разбита, под глазом уже разливалась синева, губа лопнула. Куртка у Петьки была порвана, вся в грязи и с темневшим пятном крови на боку.

Очень по-петиному. Он всегда умел ввалиться в полное дерьмо с таким видом, будто просто слегка задержался по дороге.

Я щёлкнул замком и распахнул створку.

— Заходи.

Петя влез быстро, но сразу стало видно, чего ему это стоило. Плечи чуть просели, дыхание сбилось, взгляд на миг поплыл. Длилось это недолго. Потом он снова собрал себя в кулак и оглядел кабинет, где бывал десятки раз.

Я закрыл окно, повернул защёлку и сказал:

— Ну.

Петя перевёл взгляд на меня, провёл языком по разбитой губе и выдохнул:

— Сидят на хвосте, Михалыч. Мне бы до утра дотянуть.

Он старался держаться. Даже когда жизнь пропускала его через мясорубку, он всегда подавал себя так, будто ничего особенного не случилось.

— До утра, значит, — сказал я. — А дальше что? Испаришься?

Он едва качнул головой.

— Дальше уже моё, Михалыч…

— Поздно. Раз пришёл ко мне, значит, это уже не только твоё.

Петя усмехнулся, и усмешка тут же перекосила ему лицо от боли. Любой нормальный человек на таком месте уже сел бы и перестал строить из себя кремень. Этот пока держался.

— Выкладывай, — я присел за стол и сложил руки на столешнице.

Петя молчал всего пару секунд, но я уже видел, как у него внутри крутятся варианты — что сказать и как соврать покороче. И тут же заметил ещё одно: взгляд у него опять мазнул по шкафу. Быстро. Слишком быстро для человека, который вроде бы думает только о хвосте за воротами.

Вот тут у меня внутри и щёлкнуло. Пока ещё без вывода. Просто щёлкнуло.

— Вася сел на хвост, — сказал он наконец.

— Это я уже понял.

— Тогда остальное потом, Михалыч. Мне бы воды выпить и засухариться…

— Нет, — отрезал я. — Потом — это когда мне уже придётся разгребать то, что ты сейчас недоговариваешь?

Я взял стакан, налил воды из графина и протянул Пете. Он чуть выпрямился. Ему не понравилось, что я не пошёл по дорожке, которую он себе уже наметил.

— Михалыч, — сказал он, забирая стакан, — мне бы ночь пересидеть. Просто ночь.

— Просто ночь, — повторил я. — Конечно. Люди с продырявленным боком обычно только за этим и приходят.

Петя замер, потом поднёс стакан к губам и сделал несколько жадных глотков. После этого подошёл к окну и чуть одёрнул штору, чтобы глянуть во двор.

— Ты всё такой же, Михалыч, — хмыкнул он.

Он хотел добавить что-то ещё, но не успел — с улицы полоснуло светом фар. Свет прошёл по стеклу и по стене, по той самой фотографии, где они с Васей ещё стояли рядом, как два зверёныша из одной стаи.

Петя не обернулся, но я увидел в отражении, как у него сразу стали холоднее глаза.

Я шагнул к окну и увидел машины у ворот. Кабан подъехал первым и встал. Следом тормознула бэха.

— Быстро работают, — сказал я.

Петя тяжело выдохнул. В этот же момент по коридору застучали шаги. Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Серый — запыхавшийся, с горящими глазами.

— Там у ворот братва, — выпалил он.

Я даже не обернулся сразу. Всё ещё смотрел, как фары режут двор. За Серым уже показались ещё двое. Все трое встали в дверях и уставились на Петю у окна.

— Выходим, Михалыч? — спросил Серый, уже всё поняв.

Я повернулся к нему.

— Стоять.

На базе мои команды редко приходилось повторять. Кто не понимал с первого раза, долго здесь не задерживался.

Я перевёл взгляд на Петю.

— Значит так — остаёшься здесь. Никуда не лезешь.

У него аж бровь вверх вскинулась.

— Думаешь, я полезу по ящикам, Михалыч, ты чё?

— Я думаю ровно то, что должен.

Он посмотрел на меня внимательно и всё понял. Я его уже считал до конца, и лишнего доверия тут не будет.

Я повернулся к пацанам.

— Все разошлись по местам.

— Но если они полезут… — начал Серый.

— Я сказал: по местам.

Пацаны сразу осеклись. Петя молча слушал. Я ещё раз повернулся к нему.

— И рта не открывай, пока меня нет.

— Узнаю школу, — усмехнулся Петя и тотчас стиснул зубы от боли.

— А я узнаю тебя, — ответил я. — И это тебе не помогает.

Я вышел из кабинета, прикрыл дверь и пошёл к воротам. Люди Васи стояли у ворот. В хороших куртках, в дорогой обуви. Самого Васю я сперва не увидел. То ли сидел в машине, то ли стоял в тени. Но что он здесь, я понял сразу.

Я вышел из ворот и остановился.

— Вечер добрый, — вежливо сказал один из братков. — У нас здесь свой вопрос. Отдайте человека и не лезьте в чужую войну.

— Сразу нет, — ответил я.

Он чуть улыбнулся.

— Вы не дослушали.

— Я дослушал. Нет.

Второй, пошире, с тяжёлой шеей, шагнул ближе к воротам:

— Давайте без лишнего. Все взрослые люди. Мы забираем своего человека и уезжаем. Вас это вообще не касается.

Я опёрся рукой о створку.

— Меня это начинает касаться в тот момент, когда вы подъехали к моим воротам среди ночи и решили, будто можете тут что-то забирать.

Широкий сощурился, переваривая мои слова с запозданием.

— Значит, он всё-таки у вас?

Я посмотрел на него и усмехнулся.