Мукденский перелом - Арсений Громов Страница 19

Это был тот самый вопрос. Волков посмотрел Куропаткину прямо в глаза — не вызывающе, а ровно — и сказал:

— Где придётся, ваше высокопревосходительство. Полковые библиотеки. Старые номера «Военного сборника». У одного знакомого в Петербурге была неплохая полка, я к нему ходил по выходным, когда был в Академии вольнослушателем три месяца зимой третьего года. Я не назову вам ни одной книги по голове, потому что я их по головам не запоминал. Я запоминал случаи.

— Случаи, — сказал Куропаткин.

— Так точно.

— Капитан, — сказал Куропаткин, и голос у него теперь был усталый, не строгий. — Вы можете назвать одного знакомого, у которого хорошая полка, и в Академии вольнослушателем три месяца. Я предполагаю, что половина этого правда, а половина — формула. Это нормально. У меня тоже бывают формулы.

— Так точно.

— Я не буду спрашивать, какая половина. У меня, как и у подполковника Якубовича, нет к этому процедурного пути. Я говорю вам это сейчас, чтобы вы знали: сегодня, в этой зале, я вас услышал не потому, что вы артурец и не потому, что вас просил Кондратенко. Я вас услышал потому, что вы сказали вслух то, что надо было сказать вслух. Это редко делают. Я хочу сказать вам спасибо за это. Вы знаете, что в этой зале «спасибо» — не валюта.

— Знаю, ваше высокопревосходительство.

— Хорошо. — Куропаткин чуть-чуть, на полпальца, провёл по карте. — Теперь о деле. Если проверка подполковника подтвердит хотя бы наполовину то, что вы говорите, операция будет другая. У вас в этой другой операции будет роль. Вы у меня сегодня в первый раз; во второй раз я вас увижу в этой зале не раньше, чем подполковник доложит. До того дня — подчиняйтесь подполковнику, как подчинялись.

— Слушаюсь.

— Если проверка подтвердит меньше чем наполовину — операция пойдёт в первоначальном замысле. Ваш батальон будет включён в неё там, где подполковник укажет. Никаких особых задач у вашего батальона у меня в голове сегодня нет. Я вам это говорю, чтобы вы не обольщались.

— Не обольщаюсь, ваше высокопревосходительство.

Куропаткин впервые поднял глаза от карты. Глаза у него были, как и снизу казалось, без определённой ноты, но теперь Волков увидел, что в них есть одна вещь, которую снизу не было видно: они смотрят, как смотрят люди, которые много раз отдавали приказы, после которых не спали.

— Капитан. — Куропаткин сказал это тихо. — Уменьшайте цену, капитан. Победу я вам сегодня не обещаю. Вы понимаете, что я говорю?

Это была та же мысль, что у Кондратенко. Только сказанная другим человеком. Волков не подал виду, что узнал.

— Понимаю, ваше высокопревосходительство.

— Идите, капитан.

— Слушаюсь.

Волков коротко поклонился — тот же поклон, что и у двери Якубовича утром, — повернулся и пошёл. У двери он на полсекунды задержался — не оборачиваясь, — потому что услышал, как Куропаткин негромко, сам себе, не для него, сказал в карту:

— Удобное место.

И провёл по линии.

Волков вышел.

V

В коридоре было пусто. Заславский стоял у дальней двери, не у этой; видно, было ему велено отойти. Якубовича в коридоре не было. Каульбарса, Линевича, Ренненкампфа — никого.

Волков дошёл до Заславского. Заславский сделал полшага в сторону.

— Ваше благородие. Планшет в приёмной.

— Спасибо, поручик.

В приёмной Якубовича не было тоже. Стакан из-под чая Заславский унёс. Лист с расписанием лежал на столике, аккуратно сложенный. Волков взял планшет, надел шинель, поправил шашку. Часы показывали без двадцати четыре.

— Ваше благородие, — сказал Заславский. — Подполковник просил передать: завтра ваш батальон работает по обычному распорядку. Дополнительных распоряжений не будет. Когда понадобится — пакет.

— Хорошо.

— Двуколка ждёт.

— Спасибо.

Волков пошёл к двери. У самой двери он обернулся.

— Поручик.

— Слушаю, ваше благородие.

— Подполковник у себя?

— У командующего.

— Понятно.

Волков вышел во двор.

День к четырём часам вытянулся. Солнце висело мягко, не яркое, без облаков над крышами. Двуколка стояла у крыльца; казак на козлах смотрел вперёд, не обернувшись. На галерее, у дальнего конца, у той самой колонны, опять стоял Стогов. На этот раз он не курил. Он смотрел на двуколку. Когда Волков сел и казак поднял вожжи, Стогов на секунду чуть приподнял подбородок — не для приветствия, а для отметки — и тут же отвернулся. Это было профессиональное движение человека, который привык запоминать лица не для дружбы.

— На вокзал, — сказал Волков.

— Слушаюсь.

Двуколка пошла. У ворот штаба казак пропустил две санитарных, два обоза с фуражом и одного верхового без отдания чести. Под воротами, на старом каменном пороге, Волков на секунду закрыл глаза. Под левой ключицей всё лежало плотно; тепло не менялось. Третьей ноты не было.

Поезд на Янтай уходил в семнадцать ноль пять.

На вокзале он купил газету «Манчжурский Вестник» — двухдневной давности, других не было — и пошёл вдоль платформы к третьему пути. Газета была хорошим прикрытием для лица. Лицо его сегодня устало больше, чем он сам бы хотел признать; в стекле буфета у входа на платформу он увидел себя в тот короткий миг, когда не следил, и увидел человека, у которого глаза западали глубже, чем утром. Он отметил это и не стал удерживать.

На второй полосе газеты, в нижнем углу, было короткое сообщение: «Эскадра вице-адмирала З. П. Рожественского, по последним сведениям, пройдя Сингапур, продолжает следование к водам Дальнего Востока. Срок прибытия не сообщается». Волков прочёл это сообщение трижды и сложил газету. До Цусимы — три с небольшим недели. Меньше месяца.

Он сел в третий вагон, у окна. Купе было ещё пустым. Поезд тронулся ровно в пять минут шестого. Колесо стучало о стыки, и от стука у Волкова под левой ключицей понемногу — не сразу, не быстро, — стал прибывать жар. Не в иконке. В нём самом. Жар от того, что в зале сегодня было сказано вслух то, что должно было быть сказано вслух, и услышано тем, кто должен был услышать. Жар оттого, что услышано было — и всё равно, всё равно, по тому, как Куропаткин стоял у карты и говорил «удобное место» сам себе, — Волков знал заранее, что проверка подполковника принесёт «частично подтверждается», что план изменится «с учётом выявленных обстоятельств», что демонстрация справа будет, удар в центре будет тоже, но не