Мукденский перелом - Арсений Громов Страница 18

нет. Это не план. Это направление мысли. Я бы выслушал проверку подполковника. Если проверка не подтвердит ослабления центра, — никаких изменений. Если подтвердит хотя бы наполовину, — рассмотреть демонстрацию справа и удар в центре. Это будет другая операция. Я её сейчас не утверждаю. Я говорю: рассмотреть.

— Павел Карлович.

— Я в стороне, — сказал Ренненкампф, не вставая. — Конница пойдёт в любой из двух конфигураций. У меня в обоих случаях работа есть. По существу замечу одно: капитан говорит вещь, которую я мог бы сказать сам, если бы мне платили жалование за разговоры. Его, видимо, держат для этого. Я бы проверил.

Это было всё, что он сказал. Каульбарс на короткое — на полсекунды — повернул к Ренненкампфу глаза, без выражения, и снова опустил их в карту. Между Ренненкампфом и Каульбарсом, видимо, была какая-то старая история; Волков её не знал, и хорошо, что не знал.

Куропаткин держал паузу долго. Так долго, что Якубович за это время чуть-чуть, на палец, сдвинул свой левый локоть по столу. Это было единственное движение Якубовича за всё совещание.

— Подполковник, — сказал наконец Куропаткин. — Проверка. Трое суток. С завтрашнего утра. По всем трём каналам. Доклад мне — десятого, к восемнадцати.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

— Александр Васильевич. Замысел — пока в силе. Сроки — пока прежние. По итогу проверки — решим окончательно.

— Слушаюсь.

— Капитан Волков.

— Слушаю, ваше высокопревосходительство.

— Сядьте.

Волков сел.

Куропаткин держал глаза на карте, не на столе и не на людях за столом, а на самой карте, и сказал негромко, почти про себя:

— У нас на каждой карте есть удобное место. На каждой карте противник его видит так же, как мы. Это не новость, господа. Но иногда — иногда полезно, чтобы кто-то это сказал вслух. Спасибо, капитан.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — сказал Волков, потому что больше ничего по форме сказать было нельзя.

Каульбарс, не повернув головы, чуть-чуть, на полшага, отодвинулся от стола. Это движение в зале не значило ничего, кроме того, что у генерал-адъютанта сегодня к капитану появился отдельный счёт. И Волков знал, что этот счёт никуда не денется.

— Дальше, — сказал Куропаткин. — Левый фланг.

И зал перешёл в обсуждение левого фланга, в которое Волков уже не входил. Линевич, всё так же с приоткрытыми глазами, докладывал о состоянии своих частей. Каульбарс слушал в карту. Ренненкампф ставил у себя на бумаге короткие галочки. Якубович не двигался. Волков смотрел на свою левую ладонь, лежавшую на колене. Ладонь была не теплее правой.

Через двадцать минут совещание кончилось.

Куропаткин встал, не торопясь. Все встали тоже. Куропаткин кивнул Каульбарсу — нечто среднее между уставным и человеческим, — Линевичу подал руку («Николай Петрович»), Ренненкампфу — короткий поклон головы, Якубовичу — взгляд без выражения. Заславский у двери открыл дверь.

— Капитан Волков, — сказал Куропаткин.

— Слушаю, ваше высокопревосходительство.

— Останьтесь.

Каульбарс на пороге задержался ровно настолько, чтобы не выглядело, что задержался. Потом вышел. Линевич вышел сразу. Ренненкампф вышел последним, шаг тихий, как у кошки.

Якубович задержался у двери.

— Ваше высокопревосходительство, — сказал он. — Я понадоблюсь?

— Нет, Геннадий Петрович. Идите.

— Слушаюсь.

Якубович вышел. Дверь Заславский закрыл с той стороны.

Они остались вдвоём.

IV

Куропаткин не сел. Он стоял за председательским местом, опираясь обеими руками о спинку стула. Перчатки лежали слева на сукне. Он смотрел в карту. Волков стоял у своего стула, у двери; от стола его отделяло шагов восемь, не меньше.

— Подойдите, — сказал Куропаткин.

Волков подошёл и стал в шаге от стола, не вплотную.

Куропаткин не сразу заговорил. Он провёл двумя пальцами по карте — по той самой линии, по которой час назад показывала указка Михеева. Линия начиналась от Хайчэна, шла на север, расширялась веером и упиралась в наши позиции. Ноготь у Куропаткина был обрезан коротко, не до мяса.

— Капитан, — сказал он, не поднимая глаз. — Откуда у вас уверенность.

Волков ждал этого вопроса в той форме, в какой Якубович его обозначил три часа назад, и поэтому был готов не к вопросу, а к ответу.

— Уверенности нет, ваше высокопревосходительство, — сказал он. — Есть оценка вероятности.

— Слова разные, смысл один. Откуда оценка.

— Из нескольких источников.

— Перечислите.

Это была серьёзная просьба, не разговорная. Волков перечислил по пальцам, не показывая руки.

— Первое: моё знание противника по полугоду в Артуре. Я видел, как они разворачивают резервы. У них есть привычка к выгодному месту встречи и есть терпение. Это не оценка из таблицы. Это оценка из работы.

— Принимается.

— Второе: дороги. Я смотрел эту карту много раз. Я перечитал по дорогам сегодня утром, чтобы быть уверенным. Это не моё знание, это карта.

— Принимается.

— Третье: общая картина по сводкам. Мне достаются те же сводки, что и подполковнику Якубовичу. По его собственным сегодняшним словам — двадцать процентов однократны и не подтверждены. Из этих двадцати процентов более половины указывают на правое крыло. Значит, правое крыло уплотняется. Это не моё мнение. Это арифметика.

— Принимается.

Куропаткин молчал. Потом сказал — тише и не глядя на Волкова, как говорят люди, которые по-настоящему хотят слышать ответ:

— Этого мало, капитан.

— Так точно, — сказал Волков.

— Что у вас сверх этого.

Волков несколько секунд молчал. Это были, наверное, единственные несколько секунд за весь день, когда он не помнил, что делать. Потом он сказал то, что только и можно было сказать.

— У меня, ваше высокопревосходительство, сверх этого — десять лет чтения. Я в свободные часы много читал по этой войне, по другим войнам, по русско-турецкой, по работам генерального штаба, по работам не наших. Когда я читал, я часто отмечал у себя — не потому, что хотел отмечать, а потому, что читать иначе не умею, — где у командующих в чужих войнах удар по удобному направлению кончался хуже, чем удар по неудобному. У меня в голове за эти десять лет накопилось много таких случаев. Когда сегодня полковник Михеев докладывал, я сравнивал не с этой картой, а с теми случаями. По тем случаям сегодняшняя карта похожа на канун плохого первого дня. Это не сведение. Это привычка читать. Я не имею права предлагать вам этого как доказательство. Я имею право только предложить рассмотреть.

— Где вы это читали,