К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 19

Алексей горько усмехнулся.

— А теперь вижу… это была одна сплошная праздничная обертка. Сняли… и под ней гниль, как под той доской на мосту.

Я слушал его и думал о том, что подобные картины мне были слишком хорошо знакомы, пусть и из совсем другого времени. И там, и здесь высокие делегации водили по заранее приготовленному маршруту. На нем фасады белили в спешке, вывески меняли на новые, траву подравнивали, а порой и красили. Лишь бы взгляд не зацепился за лишнюю деталь, ложился бы себе по верхам да утекал вдаль.

Вот только за пределами этого пути жизнь оставалась другой. И до нее никому не было дела, потому что главное — чтобы выглядел благополучно отчет, а не сама реальность.

— При таком порядке, — продолжал Алексей Михайлович, все больше ожесточаясь и дыша тяжело, — недолго и до настоящей беды дойти. Сегодня колесо сломалось, завтра телега перевернется, послезавтра мост рухнет целиком… а потом все разведут руками и скажут, что не ведали, не знали.

Впрочем, в чём-то этот гнев ему и помого — вот мы уже дошли до гостиницы — двухэтажного домишки, окруженного избами на курьих ножках.

И я, видя, что ревизору становится хуже, взял его под локоть. Чуть поддерживая, повел внутрь.

Хозяин, дородный мужик с обветренным лицом, бросил на нас любопытный взгляд. Я коротко кивнул ему и в сторону, давая понять, что сейчас не до разговоров. Мужик, видно, понял, потому что лишь отступил в сторону, пропуская нас к лестнице.

В комнате я первым делом запер дверь на щеколду. На мгновение прислушался к коридору, чтобы убедиться, что за нами никто не следует. Только после подвел Алексея Михайловича к кровати и помог ему лечь, потому что ноги его уже почти не держали.

Ревизор лежал бледный, с закрытыми глазами, и я подал ему кувшин с водой. Следом намочил платок и приложил к его лбу.

— У меня там капли в саквояже, пузырек… — попросил Алексей.

Я, как мог поскорее, достал капли и помог отмерить несколько в ложку. Слабость у ревизора была такой, что он едва удерживал руку.

— Дохтура бы… — прошептал он, наконец, но тут же открыл глаза и покачал головой, словно сам себя одернул. — Нет, не стоит. Доверия тут никому нет. Позову его, увидит мое состояние, а к вечеру уже подадут, что я слаб рассудком, что нервы расстроены и я к службе негоден… и тогда ревизии конец, и делу нашему тоже.

Он замолчал, глядя в потолок, собираясь с силами. Потом повернул ко мне голову.

— Вы спрашивали, почему я так опасаюсь, что приедет отец, — прошептал он. — А потому, что отец… он на всё это закроет глаза. Не потому, что у него нет силы или власти всё пресечь, нет… у него достаточно и того, и другого. А потому что…

Алексей запнулся и долго молчал, решаясь произнести то, что было для него, видимо самым унизительным признанием. Наконец, Алексей тяжело вздохнул и на выдохе выдал все без прикрас:

— Вы понимаете, что если всерьёз начать всё это вскрывать, ничего кроме лишних проблем не будет.

Я понял его сразу, логика эта была слишком знакомой. Такую будто передали по наследству сквозь десятилетия и поколения. Тронешь гнойник — и весь гной пойдёт не на тех, кто его породил, а на того, кто осмелился вскрыть оболочку. Тебя сделают крайним, выставят виноватым, на тебя же переложат все последствия. А сама система, будто живой организм, выживет, отторгнув того, кто попытался нарушить её покой.

— Я даже представить боюсь, что творится в тех местах, которые мне не показывали во время той… экскурсии в первый день, — продолжил Алексей Михайлович.

Я не отвечал, пока что молча слушал его откровения.

— А ведь, если полезть, то скажут, что я самовольничаю и превышаю полномочия. Подложат бумаги такие, что и не разберешь, где правда. А если станет совсем тесно, — он кашлянул в кулак, — пустят слух, будто я вымогаю и деньги тяну, а не ради службы всё это затеял.

Я не стал сочувствовать Алексею. Не мы такие — жизнь такая, в выбранной профессии. Знаем, слышали.

— Значит, начинать надо снизу, — заверил я. — И идти надо не в лоб. Оттуда, где они не ждут удара.

Ревизор задумался над моими словами.

— Снизу? И что же вы предлагаете, Сергей Иванович? — спросил он.

— Вы остаетесь здесь, — сказал я. — Отдыхаете, приходите в себя и не показываетесь лишний раз. А я пройду город без чиновничьего ценза, куда глядеть, а куда не надо, и управских проводников. Иным словом, не по заранее приготовленным маршрутам, а почти так же, как мы вот теперь с вами шагали. Посмотрю, как на самом деле живет уезд. Только так можно понять, где искать нитку, за которую стоит тянуть.

Алексей аж приподнялся на подушке и посмотрел на меня с явной тревогой.

— А если вас узнают? Если догадаются, кто вы и зачем здесь?

Я не стал его успокаивать пустыми словами, потому что опасность действительно была реальной, и он имел право знать это.

— Меня ведь можно вытолкать, если что, — невозмутимо ответил я. — Я менее удобная цель, чем вы. На меня проще надавить и проще выставить за дверь, а вас — нет. Но без этой информации мы с вами будем действовать вслепую. Ну а ревизор — это лучший подарок для тех, кого мы собираемся проверять.

Алексей снова задумался.

— Хорошо, — сказал он. — Только… прошу вас, Сергей Иванович, будьте осторожны. Не берите у них ничего, даже если будут предлагать, и не заходите никуда… что бы ни случилось.

— Понял, — ответил я.

— Хорошо, — повторил ревизор. — Я… я пока попробую вздремнуть. Всё это, признаться, отнимает слишком много сил.

Я поправил на нем одеяло, убедился, что вода и платок под рукой. Закончив, направился к двери и вышел из комнаты.

Спустился по лестнице, ступени которой были истёрты до гладкости тысячами ног. Толкнул тяжёлую дверь и вышел во двор. Здесь под навесом сушились охапки соломы, у стены стояли телеги, а у корыта лениво жевала сено гнедая лошадь, привязанная к кольцу в бревне.

Солнце уже клонилось к закату, и город выглядел обманчиво мирным. Разносились в отдалении крики детей, на улице скрипели колёса. И если бы не то, что я уже видел и слышал за этот день, можно было бы поверить, будто здесь всё и впрямь идёт своим чередом.

— Господин Хорошев… — послышался голос сзади сзади, когда я уже сделал несколько шагов к воротам.