К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров Страница 20

Глава 8

Я обернулся и увидел хозяина гостиницы, того самого дородного мужика с обветренным лицом, что встречал нас у входа. Теперь он держал в руках замызганную тетрадь и теребил уголок фартука, будто не знал, как начать разговор. Подойдя ближе, он невольно оглянулся через плечо, словно опасаясь, что за его спиной могут торчать чьи-то лишние уши.

— Пришло распоряжение, — негромко начал он, смущаясь. — Содержание ваше более не оплачивается. Ни харчи, ни комната. Всё, выходит, теперь за свой счёт.

Мне сразу стало ясно, что речь идёт о самом обыкновенном рычаге давления. Все просто — когда бьют по быту и лишают человека возможности спокойно есть и спать, то это действует сильнее любых прямых угроз.

— Сколько нужно заплатить? — спросил я.

Хозяин осторожно назвал сумму, боясь показаться наглым.

— Простите, сударь, все дорожает… — начал оправдываться он.

Я же достал деньги, отсчитал ровно столько, сколько он сказал, и положил хозяину на ладонь. Он тотчас пересчитал, подметив, что я добавил ещё несколько монет сверху.

— Оплачиваю вперед за неделю, — пояснил я.

Хозяин снова тревожно оглянулся по сторонам и убрал деньги в карман.

— И сколько вы… — он запнулся, подбирая слова, — сколько вы планируете пробыть у нас, Сергей Иванович?

Я пожал плечами, говоря так, как и было на самом деле.

— Пока не знаю, — я хотел было сказать привычное «как пойдёт», но подумал и сфорулировал иначе: — Дела, стало быть, покажут..

На мгновение между нами повисло молчание. Мужик, видно, оказался сообразительным и понимал — вопрос ведь был далеко не в сроке. Сам факт нашего пребывания здесь уже начал кому-то мешать.

Однако дела и вправду не ждали. Я повернулся к воротам, только уточнил у хозяина:

— Скажите, любезный, где тут у вас ближайшая лавка, чтобы припасов купить?

Мужик указал рукой в сторону улицы, где между домами тянулась неровная, вытоптанная дорога.

— Да всё просто, выйдете за ворота — и налево до перекрёстка. Там церковь видна будет, а от неё уж прямо, мимо кузницы. За кузницей лавка купца Пахомова. Не ошибётесь: вывеска у него с баранками нарисована.

Я поблагодарил его и вышел на улицу. Ну а что, с содержания нас сняли, и вопрос еды теперь встал остро. Всё вполне логично.

Дорога шла мимо низких домов с потемневшими от времени брёвнами, мимо дворов, где на жердях висело выстиранное бельё, а в углах копошились куры. Все вокруг выглядело до странности живым и настоящим, пусть и похожим на музейную картинку. Навстречу мне прошёл мальчишка с корзиной, полной яблок, и оглянулся так, будто пытался угадать, свой я или чужой.

Лавку я узнал сразу, это было низкое приземистое строение с широкими ставнями. Над дверью и вправду висела потемневшая от дождей и солнца доска с выцветшим изображением баранок. На ней кривыми и кое-где облупившимися буквами, которые, должно быть, когда-то выводили старательно, было написано: «Лавка».

Дверь была распахнута, и прямо на улице, у окна, был устроен прилавок. Торговля шла не только внутри, но и снаружи, чтобы каждый прохожий видел, какое добро есть в продаже.

Перед лавкой толпилось несколько человек: старуха с узелком, двое мужиков в потертых армяках и молодая женщина с ребёнком на руках.

Я встал в стороне, прислушиваясь и одновременно рассматривая прилавок. Здесь, как нигде, была видна повседневная жизнь уезда.

На деревянных полках стояли мешки с крупой — греча, пшено, овёс. Рядом в кадках лежала соль, в глиняных горшках — мёд. На крючьях под потолком висели связки сушёной рыбы и копчёные бараньи бока. На отдельной доске лежали круги чёрного хлеба. За прилавком, ближе к стене, я заметил стеклянные бутылки с тёмной жидкостью — должно быть, уксус или квас.

Торговля шла просто. Покупатель называл, что ему нужно, а хозяин лавки — плотный, бородатый мужчина в замызганном фартуке, брал гирьки. Ставил их на весы, отмерял и не спеша заворачивал покупку в серую бумагу.

— Вы мне опять недовесили, Осип Парменыч, — вдруг резко сказала женщина с ребенком на руках.

Я услышал в её голосе усталое раздражение, которое, видно, копилось давно.

— В прошлый раз недовесили, и нынче то же самое.

Хозяин лавки даже не поднял на неё глаз, только переставил гирьку и буркнул с показной уверенностью:

— Такса определена, весы поверены. Всё по закону, матушка.

— По какому же это закону, коли вы людей обманываете? — не унималась она, прижимая к себе ребёнка. — Мне это на детей, у меня трое…

Хозяин поднял на неё тяжёлый взгляд, в в глазах мелькнуло раздражение. Однако ответил он с прежней невозмутимостью:

— Я ж говорю, весы проверял лично гласный. Сам Иван Фёдорович приходил, гирьки перекладывал, печать ставил. Всё у меня чин по чину.

Женщина у прилавка отвернулась, едва сдерживая слёзы, понимая, что спорить дальше бесполезно.

Мужик в очереди хмыкнул.

— Знаем мы эту проверку…

Пока очередь медленно подвигалась к прилавку, я продолжал слушать, впитывая все как губка.

— Да тут у Пахомова завсегда так, — пробурчала старуха с узелком. — Хоть лоб расшиби, всё одно недовес.

— А чего ты хочешь, — ответил ей мужик в заштопанном армяке, — коли сам купец с Митрофаном из управы якшается, а у того ещё и писарь тамошний в кумах ходит.

— Гласный-то небось Фролов? — переспросила старуха и со скепсисом добавила. — Да он же у нас и мосты принимает, и весы проверяет, и всё у него «по правде».

Я не стоял тут и пяти минут, а уже все стало кристально прозрачно.

— У Митрофашки-то, — вполголоса сказал один из мужиков другому, — Самого небось руки волосатые, потому и весы у купца «правильные».

Я запомнил эти имена, которые звучало уже не в первый раз за сегодняшний день. Выстраивалась вполне конкретная цепочка людей, каждый из которых вкладывал свою маленькую часть в общее дело — да не дело выходило, а дельце.

Вся эта система держалась на таких вот тихих разговорах у прилавка, на недовесе и на подмигивании. Как следствие — на печатях, поставленных по договорённости.

Старуха тихо усмехнулась, мужик в сердцах плюнул в сторону, и разговор потёк дальше.

Когда очередь дошла до меня, я оглядел прилавок.

— Отрежь-ка мне, любезный, фунт сала, буханку ржаного и крупы гречневой.

Хозяин лавки молча кивнул, взял нож, отрезал от куска сала ломоть и бросил его на весы. Следом поставил гирьку и мельком взглянул на чаши.

Я в этот момент внимательно посмотрел на саму гирю. Клейма на ней не было, лишь едва заметная царапина. Кроме того, под одной из ножек весов я заметил