Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт Страница 10

«Не существует легкого способа превратить это в работу всей своей жизни», – говорит Маркус. Когда он покинул родительский дом летом 1984 года, профильной дисциплины, посвященной предотвращению травм, попросту не существовало. Маркус вознамерился поймать рыбу, которую никогда не ловили, и понятия не имел, куда забрасывать удочку.

Примерно в это же время исследователь из Университета Чикаго по имени Робин Хогарт изучал, как люди учатся. Эту теорию популяризировал еще Дэвид Эпштейн в книге Range («Диапазон»): Хогарт предполагал, что игры с четкими правилами и резко очерченными границами, вроде шахмат или дартс, формируют «добрую» обучающую среду. Динамика этих игр становится тем яснее, чем больше ты играешь. Однако другие проблемы являются «недобрыми» и пестрят ложными указаниями. Некоторые проблемы, говорит Хогарт, сложны как «марсианский теннис» – все люди вокруг тебя во что-то играют, но правила непостижимо сложны и постоянно меняются. Хогарт и его соавторы начали свою статью 2015 года с байки от одного доктора из Нью-Йорка, жившего столетием ранее. У него было отличное чутье на пациентов с тифом: «Его клиническая методика включала в себя пальпацию языков пациентов, после которой он обычно и делал свои пессимистичные прогнозы. К сожалению, они всегда были безошибочны». Позже мы узнаем, что у самого доктора был тиф, и, трогая языки пациентов, он их тем самым заражал.

Спортивные травмы длительное время лечились как простые проблемы: например, когда что-нибудь ломалось, вы приступали к поискам перелома на снимках, а затем начинали с ним работать. Маркус же хотел добиться чего-то куда более сложного: увидеть травму ДО того, как она случится. Не существовало даже конкретной академической дисциплины, которая могла бы уловить травму заблаговременно. Как может скрытая проблема проявить себя? В результатах анализа крови? В диете? В особенностях сна? А может, нужно обратиться к неврологии? Физиотерапии? Спортивным тренировкам? Ошибиться легко, и Маркус мог спустить десять лет в кроличью нору одной области знаний лишь для того, чтобы понять: искать нужно в другом месте.

Где Маркусу искать себе наставника в кампусе? Оказалось, что ответ нашелся в мужском туалете. Перед тем как отправиться на свою первую лекцию в качестве студента, Маркус зашел в туалет Университета Калифорнии в Санта-Барбаре и встал у писсуара. Он вспоминает, что по соседству с ним оказался человек, отличавшийся удивительно маленьким ростом. «Клянусь, у меня нет привычки разговаривать с незнакомцами, стоя у писсуара», – говорит Маркус. Но в этом парне было что-то особенное; и Маркус завязал с ним беседу. «И когда он спросил у меня, что мне интересно, я ответил. И он сказал: „Ну, я как раз этим и занимаюсь“».

Вот так Маркус познакомился с легендарным спортивным физиологом Стивеном Хорватом. Маркусу нравилось слушать Хорвата, который частенько подвозил его на своем Cadillac с откидной крышей. Он то и дело курил сигары и сыпал мудростями на любые темы: от межрасовых отношений (Хорват состоял в таковых) до выживания в экстремальном холоде (Хорват был экспертом с мировым именем в этой области). Что-то такое было в подходе Хорвата, что до сих пор подпитывает Маркуса энергией. «Хочу сказать, что он был любопытным донельзя, – говорит Маркус, – и это в каком-то смысле дало мне зеленый свет оставаться таким же любопытным, каким я уже был».

Хорват начинал свою карьеру, исследуя пределы возможного в скандально известной гарвардской Лаборатории утомления, где физиологи, биохимики, психологи, биологи, врачи, социологи и антропологи подвергали спортсменов разнообразным испытаниям: на беговой дорожке, в «климатической комнате», в помещении, симулирующем нахождение на экстремальной высоте, а также в зале для экспериментов с животными.

Во время Второй мировой войны армия поручила Лаборатории в числе прочего изучить такой вопрос, как адаптация солдат к жаркому климату. Тогда-то Хорват, студент гарвардской медицинской школы и действующий научный сотрудник на тот момент, и проявил себя. Как показали эксперименты, жаркая погода провоцирует перемены в работе организма, которые могут ощущаться обременительными: повышенный объем крови, усиленное потоотделение и сниженное мочеиспускание. Но команда исследователей сделала крупное открытие: что мозг учится и адаптируется. В процессе акклиматизации к жаре способность тела регулировать уровень соли может сбоить – в этой фазе повышенное потоотделение может выводить из организма минералы. Но также распространенной реакцией тела было сокращение выработки, чтобы пот содержал куда меньше соли, чем в обычном состоянии, что тоже может вызывать осложнения, но другого рода. Команда Хорвата обнаружила, что решением здесь будет позволить невероятно адаптивной нервной системе человека самостоятельно разобраться в процессах в течение некоторого времени. «Способность человека продолжительное время выполнять физическую работу на жаре, – заключили они, – улучшается кардинально».

Результат вполне соответствовал контексту. Гарвардская Лаборатория утомления выявила, что утомление слабо связано с телом, зато в значительной степени – с мозгом. Хорошо натренированный спортсмен искушен в вопросах достижения того, что они называли «биохимически устойчивым состоянием». У нашей производительности есть пределы, но их сложно отыскать в физической конструкции наших тел.

После войны лаборатория закрылась. Хорват какое-то время заведовал исследовательским институтом в Айове, пока в 1961-м не перебрался на запад, чтобы возглавить Институт стресса от воздействия окружающей среды в Университете Калифорнии в Санта-Барбаре, где занимались разными исследованиями: например, просили компанию из шестидесяти двух школьников часик погулять по беговой дорожке стадиона где-нибудь в Неваде на 42-градусной жаре. К моменту знакомства с Маркусом Хорват стал ведущим исследователем по воздействию на организм загрязнения воздуха. Хорват выяснил, что загрязняющие вещества от автомобилей и электростанций – особенно озон – представляют серьезную опасность для здоровья. В статье за 1976 год Хорват отмечал, что «озон оказывает выраженный эффект на легкие, провоцируя снижение их емкости». Студенты университета тренировались на беговых дорожках, пока их подвергали облучению озоном – в разных дозах и при разных температурах. Многие из них жаловались на сухость в горле, головную боль, усталость или кашель и часто испытывали трудности с тем, чтобы сделать глубокий вдох. Под воздействием озона, как выяснил Хорват, жизненная емкость легких снижалась в среднем на 350 миллилитров, что, по сути, превращало легкие молодых спортсменов в легкие человека на двадцать лет старше.

В то лето, когда Маркус приехал в Санта-Барбару, Олимпиада проходила чуть южнее по побережью, в Лос-Анджелесе. Хорват писал, что спортсмены там будут подвергнуты воздействию жары и «чрезвычайно мощному фотохимическому смогу, который на некоторых из них может оказывать такой же пагубный эффект, какой оказывало высокогорье на Олимпиаде в Мехико».

Уроки Хорвата ощущались как некая скрытая и доселе неизвестная история спортивной производительности – спортсмены-то могут быть сильнейшими в мире, но что насчет воздуха? Если бы у Маркуса было