Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 7

После этого Солженицыну вдруг кажется, что он может попробовать опубликовать что-то из своих трудов. В начале ноября он едет в Москву, и там ему удается на три дня получить самиздатовскую копию романа «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя. В СССР это редкая удача. Он сидит в гостинице, читает роман и терзается сомнениями. И в итоге осмеливается послать один из своих рассказов о лагерной жизни (под названием «Щ-854», правда, в смягченном варианте) в журнал «Новый мир». 

Уже после отправки текста его охватывает паника: «Что ж я наделал! — думает он. — Ведь я опять в их руках. Как мог я, ничем не понуждаемый, сам на себя отдать донос!» В ужасе он возвращается домой в Рязань.

Писатель и самоубийство 

Солженицын очень любит Хемингуэя. В те дни, когда он, запершись в гостиничном номере в Останкине, читает «По ком звонит колокол», он уже знает, что автор этой книги совсем недавно погиб, но без каких-либо подробностей. 

Хемингуэй, действительно, всего четыре месяца назад застрелился в своем доме в Кетчуме, штат Айдахо, — уже после того, как первый человек полетел в космос. Последние месяцы жизни литератора были отравлены паранойей: он был уверен, что за ним следят, считал, что агенты ФБР слушают его телефонные разговоры, читают его письма и роются в его мусоре. Друзья и родные считали манию преследования следствием душевного заболевания — и Хемингуэя тяжело лечили электросудорожной терапией. 

А это вовсе не было паранойей: Хемингуэй был прав. За ним действительно следило ФБР. Агенты и правда установили жучки и в его доме, и даже в психиатрической клинике, где писателя лечили электрошоком. Директор ФБР Джон Эдгар Гувер был уверен, что Хемингуэй — советский шпион. Возможно, и Гувер был не совсем неправ: великий писатель сотрудничал с советскими спецслужбами, как свидетельствуют архивы, но это было давно, еще в 1930-е, во время гражданской войны в Испании. Теперь же, в 1961-м, это все в далеком прошлом. Но слежка, недоверие близких и их уверенность в его безумии доводят нобелевского лауреата до самоубийства. 

Солженицын тоже постоянно озирается, опасается слежки, боится обысков и арестов. Он, прошедший советские лагеря, точно знает, что его подозрения оправданны. Он не надеется на друзей и близких — скорее наоборот, он знает, что он в этом мире один и почти никому нельзя верить. Нищенская жизнь в рязанском бараке — рай по сравнению с рабским существованием в Гулаге. 61-летний Хемингуэй ощущал, что его жизнь закончена, он одинок и ему незачем и нечего больше писать. 42-летний Солженицын еще ничего не опубликовал, он живет мыслью, что у него все впереди. 

Вскоре после возвращения Солженицына из Москвы в Рязань, в декабре 1961 года, ему приходит телеграмма из журнала «Новый мир». Текст попал в руки к главному редактору, поэту Александру Твардовскому. Тот под впечатлением: он разыскивает автора, приглашает его в столицу, обещает напечатать рассказ «Щ-854» под названием «Один день Ивана Денисовича», заключает с Солженицыным договор — и требует писать еще.

Но все же Твардовский понимает, насколько непросто опубликовать такое произведение. Хотя советский лидер Никита Хрущёв уже выступил против культа личности Сталина и разоблачил его преступления, ни одной книги о сталинских репрессиях в СССР до сих пор не выпущено. Всем страшно. 

Твардовский колеблется почти год — и только в июле 1962-го передает рукопись самому Хрущёву. Советский лидер книг в руки сам не берет, но любит, когда ему читают вслух. Повесть ему нравится. 

В октябре 1962 года Хрущёв вызывает к себе Твардовского. Ровно в этот момент советские ядерные ракеты размещают на Кубе, об этом уже знают в Вашингтоне. Мир на волоске от атомной войны. Но Хрущёв спокойно сидит в своем кабинете в Кремле и обсуждает прозу. Он позволяет Твардовскому напечатать повесть Солженицына — и тем самым совершает революцию в русской литературе.

Солженицына принимают в Союз писателей. Это значит, что ему больше необязательно подрабатывать школьным учителем, он может получать деньги за собственное творчество. В 1963 году его даже выдвигают на Ленинскую премию. Награждение обсуждает специальная комиссия. Слово дают второму советскому космонавту, бывшему дублеру Юрия Гагарина Герману Титову (он тоже почему-то входит в комиссию, которая присуждает премии по литературе). 

«Я не знаю, может быть, для старшего поколения память этих беззаконий так жива и больна, но я скажу, что для меня лично и моих сверстников она такого значения не имеет», — говорит с невинной улыбкой 28-летний Титов. Оказывается, симпатии Хрущёва недостаточно, слишком много среди чиновников и писателей сталинистов. Солженицын остается без премии. 

«Ты, былиночка, выстоял»

Никита Хрущёв — человек с неоднозначной репутацией. Бывший сталинский чиновник, который вдруг решил разоблачить своего покровителя, уже покойного, и уничтожить его наследие — этот шаг очень многим современникам совершенно непонятен. Но при этом Хрущёв — фанатичный коммунист. 

Незадолго до отправки Гагарина в космос Хрущёв узнаёт, что в Советском Союзе существует черный рынок торговли валютой. Любая частная предпринимательская деятельность в СССР — преступление, а уж тем более международная. Но больше всего Хрущёв взбешен, когда он выясняет, что предпринимателей, организовавших колоссальную схему торговли валютой, приговорили всего лишь к восьми годам. «За такое самих судей надо судить», — гневается он. Слово начальника в СССР — закон. Верховный совет меняет Уголовный кодекс, прокурор опротестовывает уже вынесенный приговор, процесс над валютчиками начинается по новой — даже несмотря на то, что преступление было совершено до изменения законов. Вопреки всей юридической логике, презрев правило «закон обратной силы не имеет», обвиняемых приговаривают к смертной казни — и расстреливают. Хрущёв доволен: его представление об экономике и справедливости торжествует. 

В декабре 1962 года, вскоре после того, как Хрущёв разрешил публиковать Солженицына, он собирает творческую интеллигенцию в правительственной резиденции на окраине Москвы. Приглашены и маститые писатели вроде будущего нобелевского лауреата Михаила Шолохова, автора советского гимна Сергея Михалкова и главного редактора «Нового мира» Александра Твардовского. Но зовут и никому не известного Солженицына. 

30-летний модный поэт Евгений Евтушенко в тот день садится в такси. Услышав адрес, водитель отвечает: «Ага, в гости к правительству едешь». Он объясняет, что только что уже подвозил туда одного писателя: «Он мне сказал, что там сегодня решается вопрос, будете ли вы писать правду или нет». Евтушенко интересуется мнением шофера, чем все закончится, и тот отвечает: «Не может быть в нашем искусстве без драки». Поэт хохочет. 

Позже выяснится, что шофер, подвозивший Евтушенко, — агент КГБ, который таким образом собирает мнения литераторов о власти.

Встреча проходит совсем не так, как рассчитывали многие приглашенные. Советский лидер Никита Хрущёв принимается возмущаться тем, что молодежь в СССР слушает джаз. Потом берется ругать молодых