Африкономика. История западного невежества и африканской экономики - Bronwen Everill Страница 7

class="p">В этой экономической системе участие в работорговле — продаже людей за вещи — могло показаться извращенным. И в некотором смысле это было так, особенно с учетом того, что в XVIII веке работорговля набирала обороты. Люди уже рассматривались как форма богатства, как земля в Англии, что облегчало всем участникам обмена думать о торговле людьми за деньги или товары как о чем-то сродни торговле деньгами (или землей) за деньги или товары. Люди стали формой коммерческого богатства. Торговцами были посредники, покупавшие рабов у других посредников-торговцев, находившихся дальше в глубине страны, которые, в свою очередь, покупали их или, возможно, захватывали. С помощью товаров, полученных в результате торговли, они могли затем увеличивать свое богатство в виде людей.

Анна Мария Фальконбридж не обязательно полностью понимала эту картину, путешествуя по Сьерра-Леоне. Она понимала, что большее количество жен и «слуг» означало более высокий статус в деревнях, которые она встречала. Но она ожидала, что власть течет в одном направлении: обмен командованием людьми на накопление вещей. Богатство в вещах больше занимало ее, или, скорее, попытка понять, как дорогие вещи вписывались в ситуацию, которую она обычно отвергала как бедность.

И в определенной степени была демонстрация этой более привычной формы богатства. Дорогая одежда была одним из основных предметов потребительских расходов в XVIII веке, и тот факт, что король и его жены носили ее много, показал Фальконбридж, что они определенно были богаче других жителей города. Даже Адам Смит признавал — в некотором роде — что между вещами и людьми существует некая связь, хотя он считал ее извращенной: «жилище трудолюбивого и бережливого» европейского крестьянина «превосходит жилище многих африканских королей, абсолютных хозяев жизни и свободы» своих подданных. Для Наймбаны дорогая одежда действительно служила средством для обретения власти и уважения среди европейцев, с которыми он встречался — которые признавали и ценили эту форму богатства, — в то время как его «настоящее» богатство заключалось в его последователях и в его превосходстве над равными ему вождями соседних деревень. Наймбана обладал богатством в виде людей.

Конечно, в атлантической торговле, которая сделала возможным накопление богатства, были альтернативные издержки, поскольку африканские торговцы продавали людей, которые, если бы у торговца были средства для их покупки, могли бы стать его подданными. И по мере роста атлантической работорговли это оказало разрушительное влияние на способность таких людей, как Наимбана, создавать богатство в людях. Неудивительно, что Наимбана был готов сесть за стол переговоров с мужем Анны Марии и колонистами и пересмотреть условия этой новой формы богатства: права собственности на землю.

Муж Фальконбридж хотел, чтобы Наимбана подписал отказ от прав на участок земли в обмен на денежное вознаграждение. Но если бы он сделал это без одобрения других вождей и путем выплаты подарков, то рисковал бы потерять их доверие и, в конечном итоге, социальное представление о богатстве, которое было для него важно.

В отрывке из книги «Богатство народов», где Смит описывает причины успеха Великобритании в создании богатства из Америки, он уделяет основное внимание рынку наемной рабочей силы, а не рабскому труду. Смит и другие ранние политические экономисты не обращали внимания на работу, выполняемую рабами. Смит считал, что рабство было отсталым социальным институтом, а не чем-то, что можно объяснить с помощью экономики. Фактически, только в 1940-х годах благодаря работе Эрика Уильямса, ученого из Тринидада, экономическая ценность рабского труда для раннего развития промышленной экономики была действительно поднята в систематическом ключе. 5 Люди, выступавшие против работорговли и использования рабского труда на плантациях в Соединенных Штатах, Карибском бассейне и Южной Америке, на самом деле утверждали, что использовать рабский труд дороже, чем наемный, потому что они считали его частью более старой, феодальной версии общества. Важной частью этой аргументации было указание на существование рабства в древних обществах Египта, Греции и Рима, а также на его существование в «отсталых» обществах, которые не продвинулись дальше: в Османской империи и Африке. По сути, они говорили, что рабство не может быть частью современной экономики, потому что в Африке есть рабство, а Африка не является современной. Но на самом деле тот тип работорговли, которым занимались Африка, Европа и Америка, был инновационным и современным и основывался на неправильном понимании роли рабства в африканской политической экономике.

И это недопонимание оказалось смертельным.

Атлантическая работорговля была основана на коммерческой сделке, которая приносила выгоду людям, готовым участвовать в дегуманизирующей торговле. Как и в случае со многими морально сомнительными видами человеческой деятельности, на протяжении веков в Африке и Европе сформировался набор культурных норм, регулирующих эту деятельность. В Древнем Риме, который сформировал основу для многих новых идей европейского Возрождения, порабощение было результатом войн. Порабощенные люди продавались по всей Римской империи, но также могли выкупить свою свободу, получить ее в дар или подняться по военной иерархии.

Подобная форма рабства существовала на большей части территории Западной Африки. Распад нескольких крупных западноафриканских государств в XIV и XV веках ускорил процесс порабощения, поскольку воюющие государства-преемники делали своих врагов рабами и использовали новый готовый рынок в Атлантике, готовый хорошо платить за растущее число пленников.

Португальцы и голландцы сначала наблюдали за работорговлей в Африке и думали, что наконец-то нашли торговлю, в которую могли бы вовлечься. Они долгое время пытались найти нишу для своих товаров в Африке. Африканские потребители не проявляли особого интереса к тому, что продавали португальцы. Португальцы хотели покупать африканское золото, но им нужно было что-то для обмена. Они начали покупать рабов и продавать их в других местах вдоль побережья в обмен на золото. Вскоре они начали отправлять их в Америку в качестве рабочей силы.

Португальцы полагали, что африканские торговцы продавали «своих соотечественников» просто потому, что у них был одинаковый цвет кожи. И что, раз некоторые люди так поступали, это должно быть законно. А раз это было законно, но при этом так очевидно отвратительно, то европейцы не должны были слишком переживать из-за того, что зарабатывали деньги на продаже людей с явно отсталыми представлениями о морали.

Именно это недоразумение стало началом всего. В XVI и XVII веках некоторые африканские государства предпринимали многочисленные попытки прекратить свое участие в работорговле. Рабство было законным в большинстве африканских обществ, как и во всем мире. Но европейские торговцы понимали законность порабощения в определенных обстоятельствах — пленение в войне, занятие колдовством — как означающую, что все формы порабощения были законными. Европейские торговцы интерпретировали существование рабов — некоторые из которых