Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 24

— Почему же меня выгоняют?

— Они вас не хотят.

— Но ведь многие не хотят вас видеть министром, а вы сидите.

Разговор явно не клеится, и Фурцева предупреждает Ростроповича, что ему запретят гастролировать за рубежом. «А я и не знал, что выступать на родине — это наказание», — с вызовом говорит виолончелист.

Ростроповича не посадят в тюрьму и не выселят из квартиры. У него просто больше нет работы. Все концерты с его участием отменяют, причем обычно официальной причиной называют его болезнь. Музыкант все больше пьет. Галину это сильно возмущает, поэтому Ростропович придумывает себе другое занятие — он начинает коллекционировать фарфор: ездит по блошиным рынкам, скупая антикварные сервизы. Несмотря на отсутствие работы, народные артисты явно не бедствуют. «Лучше в доме битые и склеенные чашки, чем пьяные компании и разговоры ни о чем до утра» — так комментирует новое увлечение мужа Вишневская. Ее карьера, несмотря на все опасения, продолжается: она по-прежнему поет в Большом театре. Правда, в газетах ее больше не упоминают и ее голос больше не звучит по радио и телевидению. 

В Киеве режут пальцы

В конце декабря 1971 года сотрудники украинского КГБ отправляют начальству серию отчетов о том, что в Киеве и Львове горожане очень подозрительно колядуют. Надо сказать, Новый год — это исключительно светский праздник, внедренный именно руководством Советской Украины еще в 1930-е и массово распространившийся по всему СССР в 1937-м. Но колядки — это религиозный обычай, связанный с Рождеством. Более того, в доносах КГБ отмечается, что колядки поют по-украински, а это явно проявление «буржуазного национализма». 

Потом, конечно, в деле появляется иностранный шпион. Он нужен КГБ, чтобы доказать, что все диссиденты — «марионетки Запада». Сразу после Нового года на границе задерживают студента, гражданина Бельгии, но украинца по происхождению, который приезжал на историческую родину в турпоездку. У него выбивают показания, что он, мол, агент спецслужб, приезжал давать поручения советской «пятой колонне». Допрос показывают по советскому телевидению. 

Уже 12 января 1972 года в дома колядовавших приходят с обысками. В один день в Киеве и Львове арестовано несколько десятков диссидентов, в том числе поэт Василь Стус, после отчисления из аспирантуры работавший кочегаром, а затем инженером, а также ранее судимый за антисоветскую деятельность журналист Вячеслав Чорновил. После увольнения он работал на железной дороге. Этот день позже будут именовать «генеральным погромом» украинской культуры — с него начнется мощная кампания против украинских диссидентов. 

Гонения на колядующих — это отголоски процессов, которые происходят в Москве. В ЦК КПСС в это время тоже обсуждают, что опаснее: национализм или космополитизм. Сотрудник отдела пропаганды Александр Яковлев уже пишет свою статью «Против антиисторизма». До Киева волны этих аппаратных войн доносятся в крайне преувеличенном масштабе: в Украине даже появляется пословица «Когда в Москве стригут ногти, в Киеве режут пальцы». Всего за год в Украине за антисоветскую пропаганду будут арестованы более 120 человек.

Во время январских обысков у журналиста Ивана Дзюбы находят брошюру «Интернационализм или русификация». Это не новый текст — Дзюба написал его еще в 1965 году, вскоре после своей акции на премьере фильма Параджанова «Тени забытых предков». Более того, он не собирался скрывать его, а отправил в виде письма в Москву, в ЦК КПСС, а также первому секретарю Украины Петру Шелесту и главе правительства республики Владимиру Щербицкому.

В этой работе Дзюба с позиции правоверного коммуниста, обильно цитируя классиков, доказывает, что Сталин предал ленинские принципы интернационализма и перешел на позиции русского великодержавного шовинизма. На брошюру тогда не отреагировали. Но теперь ситуация поменялась. Украинская компартия создает комиссию, которая признаёт текст «пасквилем на советскую действительность», «злостной клеветой на ленинскую национальную политику КПСС» и «пропагандой идей украинского буржуазного национализма». Дзюбу клеймят многие известные украинские писатели — например, будущие борцы за демократию Виталий Коротич и Дмитро Павличко.

Начавшуюся кампанию в своих целях умело использует глава украинского правительства Владимир Щербицкий, земляк и давний знакомый генсека. Он убеждает Брежнева и Суслова, что украинским националистам покровительствует сам Шелест, и в итоге глава республики отправляется в отставку, а Щербицкий занимает его место и запускает мощную кампанию русификации Украины. Практически сведено на нет преподавание на украинском языке в вузах: профессоров инструктируют объяснять, что «по-русски разговаривал Ленин». Весь документооборот отныне ведется только по-русски, резко сокращается число СМИ и книг на украинском, создается обширный черный список украинских авторов. 

Это не только украинский феномен, а часть общей тенденции. Еще в 1971 году Леонид Брежнев, выступая на съезде КПСС, сказал, что на территории СССР проживает единый советский народ, сплотивший все классы, слои, нации и народности. Автор этой концепции, конечно, Суслов. Поскольку советский народ, по определению Суслова, должен говорить по-русски, КГБ с этого момента усиливает борьбу со всеми проявлениями национализма во всех советских республиках. Но именно Щербицкий хочет стать первым учеником. 

Арестованные украинские диссиденты приговорены к разным тюремным срокам, некоторые отправлены в психушку. Стус в СИЗО пишет сборник стихов, которые тщательно рецензируют в КГБ: «С художественной стороны стихотворения Стуса — это какой-то бред, злобное лепетание, а с общественной, политической — это сознательная клевета, очернение… нашей действительности». Поэт получает пять лет тюрьмы и три года ссылки. Чорновилу, издававшему во Львове подпольный журнал «Украинский вестник», дают шесть лет тюрьмы и три года ссылки, от него пытаются добиться признательных показаний, угрожая посадить сестру и жену, а он в ответ объявляет сухую голодовку. Дзюба получает пять лет тюрьмы и пять лет ссылки, но отсидит всего год, после чего его помилуют. Диссиденты будут уверены, что это означает только одно: он начал сотрудничать с КГБ.

«Насрать на русский народ»

1973 год. Элитный пригород Москвы, поселок Жуковка, окрестности Рублёво-Успенского шоссе. Семейная пара — знаменитый физик и его жена — направляется навестить соседа, известного писателя. Хозяина дома они не застают: он куда-то вышел по делам. Их встречает его молодая жена и начинает с ними беседу. 

Гости — Андрей Сахаров и Елена Боннэр. Писатель, который отлучился из дома, — это Александр Солженицын. Жена — Наталья Светлова. Он зовет ее Алей, она выполняет его поручение и отчитывает ученого за его деятельность. 

Она говорит, что Сахаров растрачивает себя по мелочам, слишком рьяно вступается за рядовых диссидентов, слишком много пишет писем протеста, слишком часто ходит по судам. Вот как потом суть своих претензий будет пересказывать сам Солженицын: «Защита не всего сразу «человечества» или «народа», а каждого отдельного угнетаемого забирает у Сахарова сил и здоровья непропорционально результатам (почти нулевым)». А еще Сахаров слишком часто ставит подписи под всякими воззваниями и прошениями — от них уже рябит в глазах. И поэтому его по-настоящему важные статьи остаются без того внимания мировой прессы, которого заслуживают.

Особенно Солженицыным не нравится, что Сахаров борется за свободный выезд из СССР тех, кто мечтает об эмиграции, ведь