Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 22

Подчиненные любят рассказывать про Суслова такую историю. Секретарь ЦК боится простуды, поэтому всегда старается не промочить ноги. Для этого почти в любое время года он носит галоши. Правда, ближе к старости у него выработался странный ритуал. Утром, перед выходом из дома, он надевает галоши. Потом перед служебным автомобилем, который ждет его около дома на Кутузовском проспекте, ежедневно, чтобы не нести в салон грязь, он снимает галоши. После чего садится в машину и уезжает, оставив галоши на тротуаре. Вечером, после окончания рабочего дня, автомобиль привозит Суслова к тому же самому месту. Секретарь ЦК выходит, надевает галоши и спокойно идет домой. Неужели галоши целый день стоят на улице и никто их не забирает? Да, потому что их охраняет сотрудник милиции. 

Суслов — настоящий консерватор. Его священная цель — сохранение традиций, как он их себе представляет, удушение всего нового и недопущение каких-либо реформ. 

Наверное, важнейший вклад Суслова в историю СССР (о чем он никогда не узнает) — заседание политбюро 1 октября 1970 года. Брежнева в тот день нет в Москве — он улетел в Баку на празднование пятидесятилетия советской власти в Азербайджане, премьер-министра Косыгина тоже, он в Египте на похоронах президента Гамаля Абдель Насера, друга Советского Союза. На совещании председательствует Суслов. Тема — изобретение интернета. Нет, конечно, тогда это еще называется иначе. Глава киевского института кибернетики Виктор Глушков придумал общегосударственную автоматизированную систему управления (ОГАС) — сеть компьютеров, которые могут свободно обмениваться информацией. Уже известно, что аналогичные разработки ведутся в США. Политбюро должно решить, тратить ли огромные деньги на развитие «советского интернета» или нет. Выслушав предложение Глушкова и возражения других советских бюрократов, Суслов решает: «Товарищи, может быть, мы совершаем сейчас ошибку, не принимая проект в полной мере, но это настолько революционное преображение, что нам трудно сейчас его осуществить. Давайте пока попробуем вот так, а потом будет видно, как быть». «Вот так» — это не делать ничего, исследования продолжать, но денег не вкладывать. Советский Союз, еще десять лет назад опередивший США в космической гонке, навсегда технологически отстанет от американцев в гонке компьютерной — в ней он даже не выйдет на старт. 

После отставки Хрущёва в советской бюрократии существует несколько противоборствующих группировок: радикальные сталинисты, русские националисты и либералы. Однако сам Суслов, даже будучи сталинистом, ненавидит споры и дискуссии. Он считает, что партия, как и учил Сталин, должна всегда сохранять единство: любой коммунист обязан присоединяться к большинству и жертвовать своим личным мнением ради партии. Именно поэтому Суслов последовательно отсекает все, что кажется ему отличающимся от нормы. Например, он наказывает и Твардовского, и Кочетова.

Как раз в 1972 году в партии происходит громкий идеологический скандал. Подчиненный Суслова, и. о. начальника отдела пропаганды Александр Яковлев пишет большую статью в «Литературную газету». Она называется «Против антиисторизма» — это неожиданный и очень мощный выпад против «русской партии» в литературе, писателей-националистов, и против набирающих популярность рассуждений об «особом пути России». 

«Мы сталкиваемся с давно набившими оскомину рассуждениями «о загадке России», о «тяжелом кресте национального самосознания», о «тайне народа, его безмолвной мудрости», «зове природной цельности» и в противовес этому — о «разлагателях национального духа»», — пишет Яковлев. Правда, критикует он почвенников и патриотов не с либеральных позиций, а с коммунистических, обильно цитируя Маркса и Ленина. А еще он сравнивает советских писателей-«деревенщиков» с антисоветчиком Солженицыным — за их «воинствующую апологетику крестьянской патриархальности». 

С одной стороны, Яковлев — правая рука Суслова, поэтому его статья многими воспринимается как выражение воли свыше. Но «русская партия» начинает активную борьбу. В этот момент еще жив Кочетов. Он ходит по кабинетам, активно жалуется на Яковлева. К нему присоединяется писатель Шолохов. «Черносотенцы» из окружения Брежнева доносят генсеку, будто этот текст может сыграть на руку его противникам во власти: премьеру Косыгину и бывшему главе КГБ Шелепину. 

Впрочем, по воспоминаниям самого Яковлева, решающим становится другой его проступок. В присутствии нескольких коллег, которые пишут статью, прославляющую достижения «великого Брежнева», Яковлев произносит неосторожную фразу: «Зачем вы возвеличиваете эту серость?» На следующий день об этой реплике доносят генсеку — и именно это решает все. 

Статью Яковлева громят на заседании ЦК: якобы он не согласовал ее с начальством. Суслов не решается защищать своего протеже, и автора наказывают ссылкой — его отправляют послом в Канаду. 

Андрей и Люся

В 1970 году Сахаров едет на суд в Калуге: там двух распространителей самиздата приговаривают к пяти годам ссылки. В перерыве между слушаниями к нему обращается прокурор: «Как вам нравится процесс? По-моему, суд очень тщательно и объективно рассмотрел все обстоятельства дела». Прокурор, очевидно, полагает, что Сахаров свой, все же академик, и сейчас похвалит его за обвинительную речь. Но тот отвечает: «По-моему, весь суд — абсолютное беззаконие».

После приговора к Сахарову подходит жена одного из осужденных и протягивает папку — ей удалось украсть материалы дела со стенограммой последнего слова мужа. Сахаров ловко прячет бумаги под куртку, направляется на выход мимо милиционеров — они не осмеливаются обыскивать известного ученого — и спешит на вокзал. 

За секунду до отправления электрички в вагон забегает женщина — Сахаров видел ее на процессе. Ее зовут Елена Боннэр, она тоже диссидентка, и за ней погоня. Она эмоционально рассказывает, что в суде заметили пропажу папки и там начался страшный переполох. А Сахаров признаётся, что украденные документы у него. 

С этой шпионской истории начинается роман между Андреем и Люсей — так он будет ее называть. Ему 49 лет, ей 48. 

Поначалу они встречаются в основном в судах — или из-за них. В 1970 году арестовывают Люсиного родственника, его обвиняют в намерении угнать самолет в Швецию. Замысел не был осуществлен, подозреваемого задержали еще на земле, у трапа, но его обвиняют в измене родине и приговаривают к смертной казни. 

Присутствующие в зале сотрудники КГБ аплодируют. 

«Фашисты! Только фашисты аплодируют смертному приговору!» — кричит сидящая тут же Люся так, что гэбисты даже перестают хлопать. 

Сахаров начинает добиваться пересмотра дела. Он пишет два письма: советским властям — с призывом смягчить приговор несостоявшимся угонщикам, а также симметричное письмо президенту Никсону — с просьбой облегчить участь арестованной правозащитницы афроамериканки Анджелы Дэвис, чтобы показать, что он заботится о правах человека повсюду. Ее обвиняют в соучастии в убийстве, но по всему миру ее дело считают политически мотивированным. 

Ответа от советских властей Сахаров не получает, зато ему приходит письмо от Никсона: американский президент сообщает, что суд над Дэвис будет открытым и Сахаров может сам присутствовать, если окажется в США.

В итоге советский суд заменяет смертную казнь для Люсиного родственника 15 годами тюрьмы. Анжела Дэвис проведет за решеткой только 18 месяцев — и будет оправдана. 

Сахаров и Боннэр очень сближаются: они всё чаще бывают друг у друга в гостях, она