Одиночество смелых - Роберто Савьяно Страница 21

ее там, где лежит сложенный вдвое белый листок. На листке имя, обведенное в кружок, – Сальваторе Индзерилло, он же Тотуччио, упомянутый в приказе о братьях Спатола, родственником которых он, кстати, является. Кроме того, он двоюродный брат Карло Гамбино, босса бруклинского клана Гамбино. Индзерилло убили 11 мая прошлого года, хотя он еще должен был Тото Риине за партию наркотиков, которую ему доверили, и, следовательно, чувствовал себя в безопасности. Но после убийства Бонтате война уже началась, это вторая (первая сотрясла Сицилию в шестидесятые годы), и она следует той же логике, что и всякая война, неважно, мафиозная она или нет: нужно убить как можно больше солдат противника. Удар, еще удар – Индзерилло приказал убить прокурора Гаэтано Косту, который подписал лично, а не через заместителей более пятидесяти ордеров на арест – самого Индзерилло, Розарио Спатолы, Джона Гамбино и их подельников. После этого виддани, дабы показать, что они ничуть не слабее, убили Стефано Бонтате, а затем устранили самого Индзерилло – расстреляли из калашникова, когда он выходил из подъезда своей любовницы. Но важная деталь – это новое положение двоюродных братьев Сальво, известных как «сборщики налогов из Салеми», владельцев агентства «Сатрис», которое управляет шестьюдесятью пятью отделениями по сбору налогов в регионе. Оба – члены Христианско-демократической партии и впервые фигурируют как связующее звено между вооруженной мафией и миром белых воротничков.

Фальконе проводит рукой по лбу. Его мысли сейчас заняты совсем другим, и глаза за ней не поспевают – не поспевают за нитью из имен и связей. Он в третий раз перечитывает одну и ту же строку.

Ему действительно сложно сосредоточиться. Он знает почему. Перед его глазами стоят газетные снимки из раздела светской хроники Трапани. Как же они улыбаются, Рита и Кристофоро Дженна! Значит, этого Рита на самом деле хотела? Такой любви искала?

Фальконе невидяще смотрит в окно. В его глазах не сожаление. Он только хотел бы понять. Но любовь не поддается научной логике. Невозможно повторить эксперимент, внести корректировки, снизить допустимую погрешность. Каждый раз приходится начинать все заново. Это он и пытается сделать. Его сердце уже давно принадлежит не Рите.

При этом Джованни упорно продолжает расследовать – именно расследовать, как на службе, – что пошло не так, что он упустил, как бы все пошло, если бы он в правильный момент поступил правильно.

Впрочем, вот что правильно, говорит он себе, когда лицо Франчески встает перед его мысленным взором, вытесняя все остальное. Правильно – быть здесь и сейчас с Франческой. В этом у него нет ни малейшего сомнения. И не должно быть. Воспоминания о жизни в Трапани – это только изжога, досужие мысли, давно лишенные страсти. Как пришли, так и уйдут. Но иногда они возвращаются.

– Синьор Фальконе, мы готовы.

На пороге возникает один из карабинеров его эскорта. Ему выделили охрану два года назад, когда он только занялся делом Розарио Спатолы. Сегодня у него обед с журналистом из «Джорнале ди Сичилия» в траттории рядом с театром Массимо. Но он не хочет туда идти.

– Э, по правде сказать… я не могу. Возникло одно дело.

– И куда вас отвезти?

– Нет-нет, это ерунда.

– Синьор Фальконе, вы уверены?

– Уверен.

– Если вам куда-то нужно поехать…

– Уверен. Я останусь здесь.

Он более чем уверен. Настолько, что встает, подходит к двери и предупреждает секретаршу. Потом возвращается в кабинет, поднимает трубку телефона и набирает номер. Это внутренний номер прокуратуры по делам несовершеннолетних.

– Пообедаем вместе?

Он улыбается, слушая ответ.

– Иду.

Ему нужно увидится с ней. И подышать воздухом. Почувствовать, как ветерок обдувает лицо.

Он ждет еще четверть часа, пытаясь сосредоточиться на бумагах. Потом сует в сумку пару папок и выбегает из кабинета, склонив голову.

В нескольких метрах от входа в суд его ждет Франческа. Завидев его, она поправляет волосы. Высоко в небе Палермо сияет солнце, но ему кажется, будто оно взошло только сейчас. Он целует ее, теперь он наконец может целовать ее на глазах у всех.

– Бесстыдники! – раздается у него за спиной.

– Идите, идите работать.

Альфредо Морвилло и Джузеппе Айяла, смеясь, направляются ко входу в суд. В руках у них промасленные кульки. Это их обычный завтрак, хлеб и панелле[23], который сегодня явно пришелся на такой поздний час, что стал обедом.

Айяла худой и длинный, как автострада. Морвилло, ну… он не такой высокий, как Айяла, но каждый раз, когда Джованни смотрит на него, ему становится чуть неловко: Альфредо – брат Франчески, с недавних пор его женщины, и теперь они могут свободно целоваться на виду у всех в том числе благодаря тонкой – искренней, но в любом случае тонкой – дипломатии, с которой он подошел к ее брату.

В лице Альфредо Морвилло, человека с внимательным, бесстрастным взглядом, есть что-то артистическое. Когда он без галстука и находится за пределами здания суда, Альфредо похож на кинорежиссера вроде Пупи Авати.

Джованни и Франческа познакомились на одном из ужинов в Трапани. Джованни было сложно сразу же обрубить мосты, связывающие его с предыдущей жизнью, поэтому на протяжении некоторого времени он перемещался между Палермо и Трапани, принимая приглашения от старых друзей – которые не такие уж и старые, но ему нравится думать о них так, – тщательно стараясь не пересекаться с Ритой. Однажды рядом с ним оказалась Франческа, сотрудница прокуратуры по делам несовершеннолетних Палермо.

Звенели бокалы и приборы, гости перебрасывались фразами с одного угла стола на другой, но, оказавшись на стороне Франчески, слова уже никуда не отскакивали. У нее с мужем, уроженцем Трапани, который в этот вечер остался дома, дела шли плохо. Это читалось у нее на лице. А даже если бы и нет, об этом узнали бы позже, прочитав ходатайство о сепарации[24].

Франческа, скромная с виду блондинка, почти ничего не говорила, ограничиваясь минимальными знаками вежливости, которыми принято обмениваться во время ужина. Джованни уже некоторое время тайком поглядывал на нее.

– Я сейчас не на службе, – сказал он.

Она сердито взглянула на него.

– Не в том смысле! Я хотел сказать… Я протокол не веду. В общем, можете говорить.

– А, – с облегчением сказала она. – Но протокол могу вести я.

– Хотя вы сейчас не на службе?

– Конечно… Но зависит от преступления.

Свои отношения они держали в полутайне, хотя, когда начали встречаться, уже было официально признано, что Франческа живет отдельно от мужа. Чтобы пойти вместе пообедать, им приходилось совершать настоящие акробатические трюки, постоянно извиняться перед коллегами, что-то утаивать, а то и врать