Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь Страница 18

А известный в СССР киносценарист и музыкант Александр Галич под впечатлением от ввода советских войск пишет стихотворение «Петербургский романс» — монолог декабриста, вспоминающего о восстании. В нем есть такие строчки: 

И все так же, не проще,

Век наш пробует нас —

<…>Можешь выйти на площадь,

Смеешь выйти на площадь

В тот назначенный час?

Этот романс быстро становится популярным — в конце августа 1968-го в гостях его слышит диссидент Павел Литвинов, внук бывшего советского министра иностранных дел. Для него эти слова звучат как вызов, как призыв к действию.

25 августа около полудня на Красную площадь в Москве выходят восемь человек, один из них — Литвинов. Поначалу они выглядят как обычные прохожие — тут всегда много туристов. 

Ровно в 12:00 восемь протестующих садятся рядом с Лобным местом — это сидячий протест. Так же часто протестуют в Америке противники войны во Вьетнаме и борцы за права чернокожих.

Одна из участниц акции — Наталья Горбаневская. Она поэтесса. Ей 32 года. Всего три месяца назад она родила ребенка, поэтому на Красной площади она с коляской. В ней лежит трехмесячный Иосиф. Там же спрятан и рукописный плакат, на котором написано «За вашу и нашу свободу». 

Горбаневская — диссидентка, она часто участвует в протестных акциях в Москве и подписывает петиции в защиту арестованных правозащитников. В феврале 1968 года ее даже отправили в психиатрическую больницу из роддома. Это такой общеизвестный в СССР способ борьбы с противниками режима. В СССР инакомыслящим часто ставят диагноз «вялотекущая шизофрения».

Выйдя из больницы, Горбаневская берется составлять первый в СССР подпольный журнал о нарушениях прав человека — «Хроника текущих событий». На нее, как и на ее друзей, очень большое впечатление производят и Пражская весна, и другие протесты по всему миру. Поэтому они считают себя обязанными выйти на Лобное место и заявить о своем протесте против вторжения в Чехословакию. Хотя и понимают, что это все равно что добровольно взойти на эшафот: в СССР не разрешены никакие протестные акции. 

Едва Наталья и семеро ее единомышленников разворачивают плакаты, как к ним подбегают сотрудники КГБ. У них вырывают листы, их бьют, у Горбаневской отбирают коляску. Всех восьмерых арестовывают. Сквозь толпу к Лобному месту подъезжают машины, и протестующих поочередно заталкивают туда.

Когда Горбаневскую берут на руки и заносят в автомобиль, она кричит: «Да здравствует свободная Чехословакия!» 

Примерно в это же самое время, 25 августа, восьмерых протестующих задерживают в другой части планеты — в Чикаго. Там идут массовые выступления против американского вторжения во Вьетнам. Протестующие собрались в городе из-за съезда Демократической партии, который должен выдвинуть кандидата в президенты США. 

30-летний активист Джерри Рубин приносит на митинг поросенка Пигаса, потому что планирует символически выдвинуть его в президенты США. Как только Рубин начинает свою речь на митинге, его вместе с поросенком и семью другими активистами арестовывает полиция. 

В Москве начинаются допросы участников демонстрации на Красной площади. Самая молодая диссидентка, 21-летняя Татьяна Баева, говорит, что оказалась на площади случайно. Ей не предъявят никаких обвинений, а просто отчислят из института. Так «демонстрация восьмерых» превратится в «демонстрацию семерых». 

При задержании Виктору Файнбергу разбили лицо и выбили передние зубы, поэтому в суд его не привозят, а сразу отправляют на принудительное лечение в психушку.

В Чикаго обвинение в организации беспорядков предъявляют восьмерым: Джерри Рубину, Эбби Хоффману, Тому Хейдену, Дэвиду Деллинжеру, Ренни Дэвису, Джону Фройнсу, Ли Вайнеру и лидеру «Черных пантер» Бобби Силу. В суде Сил нагрубит судье, поэтому тот прикажет засунуть ему в рот кляп. Вскоре дело Бобби Сила выделят в отдельное делопроизводство — так «чикагская восьмерка» превратится в «чикагскую семерку». 

Буквально в сотне метров от Лобного места в это самое время заседают руководители Советского государства во главе с Леонидом Брежневым и давят на чехословацких лидеров. 

А неподалеку от чикагских протестующих продолжается съезд правящей Демократической партии. Делегаты выбирают своего кандидата в президенты — это Хьюберт Хамфри, которого поддерживает президент Линдон Джонсон. Многие участники съезда требуют от генпрокурора возбудить уголовное дело против зачинщиков беспорядков в Чикаго.

Об арестованных на Красной площади рассказывают СМИ во всем мире. 

Изобретатель советской водородной бомбы Андрей Сахаров в ужасе. Он едет в Курчатовский институт — центр советских ядерных разработок в Москве. Много лет назад создатель института Игорь Курчатов дал распоряжение всегда пропускать Сахарова в его кабинет — когда тому это потребуется. Курчатов уже умер, но распоряжение не отменено, поэтому Сахаров спокойно и беспрепятственно проходит в кабинет директора института. Он знает, что в нем установлены все возможные телефоны закрытой правительственной связи. 

Хозяина кабинета нет на месте — Сахаров снимает трубку и требует немедленно соединить его с начальником КГБ Юрием Андроповым: академик просит советского лидера смягчить приговор для арестованных.

Тот, конечно, шокирован звонком, хотя уже читал новую статью Сахарова и в курсе того, какой внутренний переворот происходит в душе ученого. Андропов отвечает, что он очень занят, почти не спал последнюю неделю, а вопросом о демонстрации занимается не КГБ, а прокуратура. Хотя думает, что приговор не будет суровым. 

Двое из вышедших на Красную площадь — Вадим Делоне и Владимир Дремлюга — получат тюремные сроки. Павла Литвинова, Ларису Богораз и Константина Бабицкого приговорят к ссылке. Наталью Горбаневскую и Виктора Файнберга отправят в психушку. Советская пресса впервые начнет писать о них только после приговора. 

Пятеро участников «чикагской семерки» тоже получат тюремные сроки. Правда, вскоре их отменит апелляционный суд. 

Один день из жизни Александра Исаевича

28 августа 1968 года — через трое суток после демонстрации на Красной площади — наступает один из самых важных дней в жизни Александра Солженицына. Он приезжает в Москву и едет проводить собеседование с девушкой, которая готова стать его помощницей и литературным секретарем (его жена Наташа не справляется с объемом работы по перепечатке текстов). 

Претендентку тоже зовут Наташа, Наталья Светлова. Но Солженицын будет звать ее Алей. Ей 29 лет, и она начинает с жаром рассказывать легендарному писателю последние столичные новости: он не знает никаких деталей недавних арестов на Красной площади, а она близко знакома с участниками. «Ее общественная горячность очень понравилась мне, характер это был мой. Так надо ее к работе!» — напишет потом Солженицын. Он поручает ей перепечатывать «В круге первом». 

Прямо из квартиры Светловых он едет на другую подпольную встречу: знакомиться с академиком Сахаровым. Они много друг о друге слышали, но никогда еще не виделись. 

Физик и писатель садятся на кухне в квартире общего знакомого и разговаривают весь вечер. Вернее, Солженицын долго объясняет Сахарову, почему не согласен с его статьей: «Запад не заинтересован в нашей демократизации, а сам запутался со своим чисто материальным прогрессом