"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин Страница 5

Еще в шестьдесят я был оптимистом. Развал СССР сделал меня пессимистом. Растут дворцы людей, ничего не сделавших для страны и народа; сидели в креслах и сумели во время развала хапнуть — не сосчитать сколько, купить магазины, бензоколонки, склады, создать сервисные фирмы. Наверно, и на это нужен талант. Из писателей только двое стали коммерсантами, «новыми» — Будинас и Дайнеко. Кудрявцев куда-то исчез. Дайнеко даже пишет что-то. Можно позавидовать.

6 сентября 2000 г.

4-го в Доме прессы состоялась конференция «Славянские встречи», были представители России, Словакии, Сербии. Украинцы не приехали. Поворачивают к Западу. Конференция келейная, человек двадцать пять. Наши: А. Савицкий, Э. Скобелев, Т. Бондарь (она руководитель и организатор), И. Пташников, Г. Марчук, я… Но доклады сделали серьезные — о единстве славян, о проблемах славянства. Словак Ян Тужинский и наш Иван Чарота замечательно раскрыли современные проблемы славянского мира. Для таких докладов нужна аудитория в пятьсот человек. Руководители СП — все! — проигнорировали такой серьезный форум. Почему? Разве Ольга Ипатова не славянка?

Разговор после докладов скомкали: гости поехали на встречу с Заметалиным. Меня не пригласили, это, может, И хорошо. Представители России Александр Казинцев и Юрий Лощиц вручили мне премию «Баян», присужденную еще в 1998 году. Материально это мизер — 3 тыс. российских рублей. Но хорошая грамота и медаль. Приятно.

Деньги отдал Маше — на свадебное платье. Свадьба ее — большая забота. Вячеслав, отец невесты, из-за катаракты вынужден был из геологов пойти в вахтеры. Боже! Дай им здоровья! За всех болит мое сердце. Сколько оно может выдержать в восемьдесят лет? Между прочим, неумолимо приближающийся юбилей тоже пугает: знаю, что радости от него не будет. Если доживу еще.

Какой парламент изберет наш народ в октябре? Очень уж глухо идет подготовка. Пускай бы покричали, выпустили пар. Наших вечерок можно купить! Больше дипломатии, гибкости!

7 сентября 2000 г.

Прочитал эссе В. Белова «Душа бессмертна». «Когда-то мне хотелось умереть раньше, так ненавистна была истина о материальной смерти. Позднее, с помощью матери же, до меня дошло, наконец, что желание исчезнуть раньше, чтобы не испытывать ужас потери, — это тоже ведь грех, тоже проявление наивысшего эгоизма, близкое к преступлению самоубийства».

Такое желание возникало у меня, когда болела Маша, и так же я спохватывался: эгоизм и грех! Порой и теперь появляются грешные мысли: чтобы не мне хоронить близких. Ужасные мысли, грешные фантазии. Крещусь — прогоняю их своими молитвами. Болезни близких ложатся тяжелым камнем на душу. Здоровья вам, дети мои и внуки! Здоровья Вам, дорогая Ольга Филатовна, праведница и великая труженица.

11 сентября 2000 г.

8 сентября нашему сыну Саше было бы пятьдесят лет. И девять лет, как его нет; завтра, 12 сентября, день его смерти.

Ох, как горько мне стало 8-го. И на следующий день, когда поехали на кладбище. Перед могилами Саши и Маши все время хотелось плакать. И сегодня камень на сердце…

18 сентября 2000 г.

Вчера пришел богатый сосед по даче Гурис Ефим Моисеевич с неожиданным предложением. Другой сосед, новый, Двоскин Вл. Эдуардович, за короткое время построивший в поселке роскошный дворец, член какого-то московского фонда помощи творческой интеллигенции, предложил выбить в этом фонде помощь мне. Растерялся я. Кто? За что? Но… согласился. Нищий на все согласен. Писал справку о себе — кто я есть. И сильно скребло по сердцу: унижен. Хорошо, если дадут что-нибудь. А если нет? Шлепнут вонючей тряпкой по морде. Моя мягкотелая деликатность не позволяет, если уж дал согласие, отказаться. Больше всего пугает мысль, что такие люди ничего не делают даром: могут потребовать отдачи от «посла славянства», в душе оставшегося коммунистом. Но ведь и Ленин шел на компромиссы и не отказывался от помощи Морозова, других русских и немецких капиталистов. И не только делал за эти деньги революцию, но и жил за них в эмиграции. Такими проблемами забита старая голова. Мелочи? Нет, не мелочи!

Ищу сюжет: работа помогает отойти от этих проблем. Появился сюжет реальный, из биографии человека, которого я хорошо знал. «Трагедия Алеся Рылько». Но пришлось бы невольно бросить тень на партизан и помочь тем гадам, которые оплевывают партизан и производят в герои полицаев. Ненавижу этих «историков»!

28 сентября 2000 г.

Выдали замуж Машу, мою внучку. И радостно, и печально…

Очень волновался перед свадьбой. Хватит ли денег? Соберутся ли гости? Отдал Маше все белорусские деньги, которые у меня были, все доллары, всю премию «Баян». Гости собрались, заполнили кафе Дома литераторов, которое теперь называется… как?

Стол был богатый — мать жениха постаралась. Тамада был грубоват: шуточки плоские. Но вообще было весело и шумно. Много танцевали: фойе позволяло.

Приезжал режиссер Владимир Теслюк: ему поручено сделать фильм обо мне. Приятно, что помнят. Но мне боязно записываться. Что сказать? Вытяну ли? Сценаристка подготовила вопросы, шаблонные, но глобальные: обо мне и о времени. О себе я писал. И о времени писал. Не люблю повторяться. Однако надо выдержать все: пусть люди вспомнят о писателе, на произведениях которого росли, учились. Читали меня — дай Бог каждому писателю. Теперь у нас никого так не читают. Серьезная литература исчезает. Коммерция съедает ее. Пишут под американские боевики, — зараза, отравляющая молодежь.

Что написать к юбилею? Перебрал все сюжеты, использовал все коллизии собственной жизни. Что осталось? Мерзость старости. «Под старость жизнь такая гадость!»

1 октября 2000 г.

Неделю назад березы и липы были зелеными. Сегодня — в золоте осени. Время. Сегодня солнечный, теплый день. А все равно печально, тоскливо, тревожно на душе. Лина, которой пошел шестидесятый, завела разговор о смерти. Испугала. Не люблю таких разговоров. Как она будет жить без меня и особенно без Ольги Филатовны? Она больна. Но из-за болезни отучила себя от работы. А зря.

Около дачи Карасева полдесятка машин. Караван. Что за праздник? День пожилых людей? Да. И День учителя. День бедняков. А вот у «новых» — свой день: банный. Каждое воскресенье баня, приезжают человек пятнадцать-двадцать. После бани — хорошая выпивка. Поспорил с Борисом Семилетовым, зятем Мележа, который сам, в одиночку, уже лет пять строит коттедж, разрушив