"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин Страница 4

Есть еще порох. Но — всего боюсь. Боюсь смерти. Боюсь бедности. Боюсь за детей. Боюсь трудностей.

Умер Николай Николаевич Еременко, народный артист. Жаль человека. А человек он был добрый. Не всегда, правда, обязательный. Но и обид никому не причинял, не топтал людей. Я любил с ним поговорить. Вечная память тебе, дорогой Николай, ветеран, прошедший через самые страшные военные испытания — плен, лагерь. Говорят, умер легко — перед телевизором. Доброму человеку Бог дает легкую смерть.

10 июля 2000 г.

День рождения Лины. Пятьдесят девять! Бог мой, как никогда я почувствовал, какой я старый: дочери пойдет шестидесятый!

Детство ее было очень тяжелое: холодное и голодное. И позже, в добрые времена, дитя было болезненное.

У молодежи много самоуверенности. У современной молодежи. Я своего отца не очень любил, но боялся. Мать очень любил, но не боялся. Мама наша… повышала ли она голос на нас? Такой же была Маша. И это разрушило всяческую власть. Мы — равные. Но это неправильно. В семье должно быть немного от армии — единоначалие, дисциплина и т.д.

14 июля 2000 г.

Я порой молюсь, когда чувствую себя плохо. Поверил в Бога? Не знаю. Чтобы поверить, надо или знать богословие, или не знать ничего. Но молитва, как и добрая песня, даже печальная, хорошо успокаивает, прогоняет печальные мысли.

Считаю главной ошибкой Ленина уничтожение религии — грубое, позорное. Еврейские корни сбили с толку гения. А кое-кто (Троцкий, Зиновьев) сыграли на его ненависти к царизму и церкви из-за казни брата. Была бы религия союзником Советов — ох, как бы они укрепились! Торопились. Слишком торопились. И наплодили брежневых, медуновых, рашидовых, горбачевых, ельциных и других, которым собственный карман дороже государственного. Некоторые из них начали молиться. Но можно ли поверить, что — искренне?

Молится бедняк — верю. Молится богатый, особенно наш, новый, вчерашний коммунист, — не верю.

4 августа 2000 г.

С 20 июля по 3 августа отдыхал в санатории-профилактории «Городище». Были здесь Сергей Граховский и Микола Матуковский. Красноречивый Граховский без конца рассказывает о своей молодости, о посадках 37-го года. Но о лагере скупо. О лагере мне много рассказывал Ян Скрыган.

Сергей Иванович хорошо умеет пропагандировать свое творчество. Свой перевод Блока считает шедевром. Я читал и согласен: поэт он эмоциональный, техникой стихосложения владеет досконально. Матуковский о своем творчестве — ни слова.

Чахнет литература. По-моему, даже «демократы» (Буравкин, Бородулин, Гилевич) теряют веру в будущее и стремятся проявиться в политике. Хоть скандальная, но слава!

Сегодня на дачу меня подвозил Геннадий Пашков. Рассказывал о «Всебелорусском съезде независимости». От кого независимость? Гилевич в выступлении рекламировал себя. Этот может…

5 августа 2000 г.

Люди старше пятидесяти хорошо помнят меня, знают произведения. Молодые, не филологи, такого интереса не проявляют. Старики хотят познакомиться, поговорить, взять автограф.

Была эпоха! Другой такой не будет. Погибаем. У нас — языковая причина. А в России? Там тоже мизерные тиражи. На чем же будем воспитывать детей наших? На американских боевиках. Подбор их и количество — идеологическая диверсия. А еще — утечка мозгов. Все умные ученые, талантливые художники, актеры переманиваются Западом.

Всеобщее сумасшествие! Где он, патриотизм?

17 августа 2000 г.

Славяна (молодец!) перепечатала «Заочную любовь». 53 страницы. Мало. Но больше, видно, и не надо ддя такого сюжета. Вещь получилась в полном смысле серьезная — война! — и ироничная. Как определить жанр? Некоторый натурализм, против чего высказывались и Татьяна, и Славяна, требует хитрого оправдания. Долго носил: ироническая повесть. Но только ли ирония? Нечто большее. Вчера подумал — трагикомическая повесть. Но что — трагическое? Война и старость? А что — комическое? Что старый романтик, больной, страдающий запорами, едет за полторы тысячи километров, чтобы увидеть свою молодую заочную любовь? А бабуля ему даже чаю не предложила. Комично? Для молодых.

До сердечной боли переживаю трагедию моряков подлодки «Курск». Неужели не спасут? Плачу и молюсь за них вместе со всем народом.

20 августа 2000 г.

Смотрю все выпуски «Новостей» и плачу за дорогих мальчиков, так мучительно погибших на дне моря. Неужели протаранила американская лодка? Так огромен океан и так тесно в нем! За что ты покарал их, Боже? За них молилась не только вся Россия. Весь православный люд!

23 августа 2000 г.

Тяжело, очень тяжело, особенно в старости, иметь богатую фантазию, развитую творческим трудом в течение шестидесяти лет.

Временами рисую сюжеты своего финала. А рядом еще более старый человек — Ольга Филатовна. Молю Бога дать ей здоровье и продлить ее и мою жизни, дать здоровье детям и внукам.

За подлодку «Курск» молились все иерархи церкви, все верующие… Плачу по ним, моим сынам. В трауре все россияне, все белорусы, все совестливые люди многочисленных национальностей былого СССР и дальнего зарубежья.

1 сентября 2000 г.

Я в стрессовой ситуации. Маша, моя внучка, выходит замуж, подали заявление в ЗАГС, регистрация 20 сентября. Татьяна и мать жениха, встретившись и обсудив свадебные проблемы, решили делать свадьбу на нашей даче. Гостей — по их списку — пятьдесят человек. Я в панике. Где посадить столько людей? Да и вообще — нет ни столов, ни стульев, ни тарелок, ни вилок, ни рюмок, ни бокалов.

Алесина свадьба тоже была на даче. То был 1985 год — год борьбы с пьянством. В каком ресторане сыграешь свадьбу? Вынуждены были — на даче, хотя ни я, ни Мария Филатовна не хотели. Спокойней и уютней в ресторане. Но... Горбачев в марте объявил сухой закон, а Алеся и Сергей поженились в сентябре. Какая глупость эта безалкогольная кампания!

На Алесину свадьбу я заказал в столовой ЦК холодные закуски — заливные, рулеты и прочее. Нанял официанток сервировать стол. Но главное — на даче была мудрая и заботливая хозяйка, Мария Филатовна, Алесина мать.

А кто сейчас будет хозяйничать? Ольга Филатовна, которой восемьдесят шесть? Она немного потопает — и ложится, хотя еще и еду готовит: и завтрак, и обед, и ужин. Дай Бог ей здоровья и жизни. Она нужна всем нам.

На кафе нет денег ни у молодых, ни у их родителей, ни у меня, автора двадцати томов книг.

Не имею возможности сделать