"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин Страница 3

В 13 часов — встреча ветеранов в Союзе писателей. Печальная встреча. Нет контакта между нами, стариками, что печально. Никто никому не интересен. Это новое открытие в психологии стариков: каждый думает о своем. Хочется побыть вместе, но сердечного контакта не получается.

10 мая 2000 г.

Отметили 55-ю годовщину Победы. У нас в Беларуси, возможно, более содержательно, чем где-либо, — по-советски. 8 мая я ходил на торжественное собрание. Вчера на прием к Президенту. Лукашенко вручал знаки «Ветеран войны». Дошел до меня, поздравил и сказал: «Живите, главное, живите!»

Сегодня позвонил Геннадий Пашков: энциклопедия пожелала поздравить своих ветеранов. Можно порадоваться. Но года три назад нас собралось человек двенадцать, а сегодня — шесть четверо. И издательство обеднело: в подарок книгу и по глотку шампанского. Но спасибо и за это — за память.

15 мая 2000 г.

Позвонил Алесь Савицкий. Прочитал, кажется, в «Народной газете», что на диспуте власти с оппозицией Ольга Ипатова потребовала вернуть символы БНР — бело-красно-белый флаг и Погоню. Ах, Ольга, Ольга! Не думаешь ты об организации, которой руководишь. Считайся с мнениями большинства писателей. Не сомневаюсь, что большинство не за эти символы.

20 мая 2000 г.

Читал вчера в «ЛіМе» «Круглый стол» мудрых, которые искали (тридцать лет ищут) автора «Сказа про Лысую гору». Нашли? Нет. Назвали тех, кого давно называют,— Миколу Аврамчика и Нила Гилевича. А злободневна ли эта литературоведческая проблема для нашего времени? Кто проанализировал прозу, поэзию, драматургию последнего десятилетия? Вот тема для «Круглого стола».

Прочитал толстый том Э. Радзинского «Сталин». Нельзя не признать — написано, талантливо. Но как оплеван Ленин, партия, не говоря уже о Сталине. Ленина показывает в дореволюционное время не как руководителя партии, а как предводителя шайки, для которого Сталин и другие добывают деньги, грабят почтовые вагоны, банки, выбивают деньги у меценатов — у Морозова и других.

Драматически описана смерть Ленина, как, между прочим и смерть Сталина, и это, пожалуй, правдиво, репрессиям 30-х годов отведено 300 страниц из 600. А войне — 10, не больше, доказывается, что Сталин первым готовил нападение на Германию, и тем косвенно оправдывается Гитлер. Вот какая объективность!

И через всю книгу — глубокое уважение к Троцкому. Во время гражданской Троцкий расстреливал военспецов, он же возглавлял вооруженные силы. Радзинский приписывает зверства Сталину, который организовывал оборону Царицына, — и только. Ни слова о троцкистских, антисталинских группах. Короче, очень идеологизированная книга — хитрая и подлая.

24 мая 2000 г.

Я всем желаю удачи, даже тем, кто делал мне гадости. А делали их те, у кого истоки ненависти ко мне — классовые Недаром убежденный марксист Пилип Пестрак называл меня «ожиревший вождь белорусских оппортунистов». Было время, была эпоха. И были люди. Кажется, одновременно с государственным, идеологическим развалом и мы, старики, измельчали. Когда серьезные критики пытаются возвести в классики эмигрантского графомана Седнева, то, извините, мои дорогие, коллеги, дальше, как говорится, ехать некуда — приехали! И не клянитесь, что вы — вне идеологии. Нет литературы без идеологии. Нет!

28 мая 2000 г.

Вчера в «Панораме» выступал Шушкевич. Ведущий, в связи со встречей Лукашенко и Кучмы в Вискулях, спросил, какие, у него, Шушкевича, ассоциации вызывают Вискули. Посивевший оппозиционер начал говорить совсем о другом — что на телевидении не звучит белорусский язык. А помнит ли ученый муж, что в Советском Союзе она, мова наша, звучала более выразительно, чем теперь, в независимости? И разве виновен в этом один Лукашенко? Все мы! И вы, Станислав Станиславович. Зашорились вы в борьбе за власть. Вкусен был властный пирог? Ах, люди-человеки!

4 июня 2000 г.

Лев Толстой в дневниках нередко приходил, к философским выводам, правда, часто книжным, вычитанным, но по-своему интерпретировал их. Я философов мало читаю, даже Библию, грешный, прочитал не до конца: только Новый Завет перечитывал раза три, но уже давно — когда писал «Великую княгиню».

Я умею записывать и давать свою оценку политическим, общественным, бытовым событиям. Но их, событий, волнующих меня, мало. Русские политические — дележка власти, ресурсов — далеко от нас и мало волнуют... Наши? Кажутся мелкими. Та же грязная борьба шушкевичей, статкевичей, шарецких. По-моему, эти фигуры стоит смахнуть с доски. Не мешайте! Это борцы вроде нашего Некляева.

Звонила Евгения Бурова-Зубрицкая из Екатеринбурга. Хотела услышать бабуля мой голос? У меня вырисовывавается сюжет повести «Заочная любовь». Такую вещь надо писать с юмором. А смогу ли я написать с юмором? «Обмен» — разве без иронии? Но ирония — не то, что юмор. К тому же писать войну с юмором — хорошо ли это?

12 июня 2000 г.

В мансарде моей дачи температура выше 30 градусов. Плавятся мозги. Работать не могу. Можно спуститься вниз, в прохладу, но там мне неуютно и никогда не писалось хорошо. Мне хорошо писалось в Терусе и в городской квартире. Тогда, когда сквозь дверь я слышал голос Маши. Чаще, чем раньше, вспоминаю ее с болью и печалью, О, если бы мы жили свою старость вместе! Ольга часто видит сестру во сне и потом рассказывает, плачет. Святой человек! Я молюсь, чтобы Бог продлил ее жизнь. Заботливо кормит меня. А сама что ест? Масла не ест, колбасы не ест, яиц не ест, в среду и пятницу постится. А так — овсяная каша с растительным маслом, чай с черным хлебом, булкой. Много ли было таких святых?

14 июня 2000 г.

Приехали Алесь Савицкий, Геннадий Пашков. Говорили о Государственных премиях, об издательских делах. Ошеломили известием, что Стас Ничипорович летал на отдых аж в Индонезию. Трудно поверить. Откуда доллары у заместителя председателя комитета по печати? В его руках распределение заказов на книги, которые издаются за государственный счет. О Боже! Что делается? Что делают доллары с когда-то честными людьми. И тюрьмы они не боятся? Похоже, нет. Потому что все вокруг, кто имеет отношение к деньгам, действуют таким же образом. Аппарат коррумпирован предельно.

Никогда я не был жестоким. На комиссии по амнистиям Верховного Совета БССР защищал осужденных на смерть. И сейчас смертных процессов не хочу. Но как добиться порядка?

5 июля 2000 г.

За три недели выдохнул повесть — 65 страниц. Письмо Жени Бугровой подсказало сюжет: немолодой профессор-историк едет к своей заочной возлюбленной — военной