"А жить хочется! И писать!.." - Иван Петрович Шамякин Страница 2

Хитро подводит (недокументально), что царскую семью расстреляли с благословения Ленина. Невозможно поверить, что Ленин не знал. Но и поверить трудно: расстрелять детей… больного мальчика, девчат…

Информация в газетах: Быков из Финляндии перебирается в Германию — под крыло ПЕН-клуба. Устраивается человек, умеет создавать имидж. Но снова думаю: а зачем это в семьдесят шесть лет — жить на чужбине? Мне жаль его. Без языка там можно загнуться от тоски, ностальгии. Вокруг — чужие. Неужели ему нравится такая жизнь?

14 февраля 2000 г.

Вчера Славяне исполнилось восемнадцать. Событие. Так мне хотелось увидеть ее, обнять. Люблю ее. Но уже месяц я не выхожу из дому из-за бронхита. Поздравил Славяну по телефону, передал в подарок 9 млн. (старыми). Что дитя может купить на них? Не обеспечил я жизнь своим детям и внукам. Вчера прочитал в газетах: футболисты и хоккеисты зарабатывают в месяц 10-20 тысяч долларов. А народный писатель? Смешно признаться, хотя моя пенсия в сравнении с другими не малая: за февраль 50 тысяч (новыми). Но что это за деньги!

Алеся перепечатала воспоминания о Пилипе Пестраке, двадцать страниц. Сегодня вычитал, порадовался, что смог так написать, есть еще порох… Лев Толстой в моем возрасте категорически отказывался писать художественное, ранее написанное называл «дребеденью». «Война и мир» — дребедень? Ого! Загибал дед. Писал письма, бессчетно. А я не люблю писать письма и хочу писать художественное.

5 марта 2000 г.

Меньше чем за месяц написал повесть «Обмен». 70 страниц. Работал упорно, по пять часов в день. Забавная, трагикомическая история. Она была в жизни — с академиком Федоровым, сыном Янки Мавра. Давно было — лет тридцать, а может, и сорок назад. И вот вспомнилась и вылилась в тересный сюжет. Как там было у Федорова, не знаю, не рассказывал он никому, и женщины, жены его, первая и вторая, не рассказывали никому из тех, кто мог бы рассказать мне. Но фантазия моя заработала. Есть еще порох.

12 марта 2000 г.

9, 10 марта — собрания НАН, выборы академиков и членов-корреспондентов. Наше отделение хорошо называется: гуманитарных наук и искусства. Но гуманности у членов отделения мало. Имели три единицы членов-корреспондентов. И все три провалили. Разочаровали меня сильно. Думаю, делают это старики. Печально. Ивашину, Игнатенко, Широканову и другим в их возрасте нужно быть добрыми.

На единицу по литературоведению шел один Степан Лавшук, лучший исследователь драматургии, заместитель директора Института литературы. И он во всех трех турах голосования не набрал 22 голоса — две трети от состава академиков и членов-корреспондентов, как это предусмотрено уставом НАН. Открытое голосование — плохо, но и тайное — не лучшая форма.

…Вспоминаю Машу, и мне хочется плакать. С Алесем, Сергеем, Ванечкой хорошо, но так не хватает Маши...

16 марта 2000 г.

Никто в СМИ не возмущается гибелью 84 псковских десантников. А я возмущаюсь — командованием. При современных средствах связи, имея рядом целые дивизии, не выручить роту, попавшую в окружение! Позор! До слез жалко этих мальчиков. За что погибли? Кому-то выгодно, чтобы в Чечне гибли наши дети.

Вчера позвонил корреспондент «Правды» Олег Степаненко. Подготовили письмо от имени ученых, деятелей искусств Беларуси против программы Путина. Наверно, получил задание от сторонников Зюганова. Я отказался подписывая Зачем нам лезть в дела России? Я не считало, что Зюганов — тот человек, кому можно доверить судьбу России.

28 апреля 2000 г.

Вчера был на поминках — тридцать дней, как умерла жена Ивана Науменко Ядвига Павловна. Она католичка, а католики отмечают не сорок, а тридцать дней. Иван Яковлевич плакал, встречая меня. Не думал, что Иван такой чувствительный. Ядвига была замечательной женой. Шумная, но добрая, умная, эрудированная; ее хватало на все. Ядвига была Личностью. Она была настоящей белоруской, чудесно знала белорусский язык. Как и моя Маша, она помогала Ивану в творчестве. Жены вдохновляли нас, перепечатывали рукописи, читали корректуры.

У Ивана хорошие дети: москвичка Татьяна — проректор академии Гнесиных, Валерия — известный в Беларуси офтальмолог, Павел — доцент БГУ, коммерсант. Судя по поминальному столу, друг мой живет значительно богаче, нежели я, нищий с высокими званиями. Во-первых, он еще работает — советником президента НАН. И пенсия. Хорошо зарабатывает Павел. У Вали ставка врача невысокая, но она — хозяйка, как и ее мать.

Вчера получил необычное, взволновавшее меня письмо. Во время войны, когда по радио фронтовики искали близких, и наоборот — тыловики фронтовиков, мне написала из Свердловска Женя Бугрова, эвакуированная из Смоленска. Мне понравилось ее письмо, и я ответил. Три года переписывались, десятки писем. В письмах к ней я оттачивал свои писательские способности, а от нее получал много вестей из советской литературы, она много читала и о прочитанном писала мне.

Я привез ее письма в Прокоповку. Маша не поверила, что мы никогда не видели друг друга, и в приступе ревности сожгла письма. Позже и сама жалела. Какую повесть можно было бы сделать!

И вот дописала мне Зубрицкая Евгения Павловна, уже бабушка. Живет она с внучкой, которой двадцать четыре года, с мужем разошлась. Ко мне обратилась «здравствуй, Ваня!» — как тогда, во время войны, что и насторожило Машу. А сегодня мне неловко стало перед Алесей.

2 мая 2000 г.

Отпраздновали Пасху, Первое мая. На Пасху звонили свои — «Христос воскрес». Вчера не позвонил никто. Но и я никому не звонил. Обидно. Такой радостный был праздник.

И уже забылся. Правда, в парке были тысячи людей, на площадках давали концерты. И все пили пиво. Даже я остановился, взял домой бутылку пива.

Евгении Зубрицкой (Жене Бугровой) написал большое письмо — четыре страницы. Такие письма она присылала мне во время войны. Казалось тогда — умные письма. И сегодня письмо — как весточка из далекой молодости, военной.

Позвонили, смогу ли 9 мая быть на приеме у Президента.

Конечно, поползу.

Куда она, человеческая энергия, исчезает? Вылетает в космос? Или держится в земном пространстве? И влияет ли энергия дедов наших на наши поступки? Мистические мысли. Много разных мыслей. Живу — думаю.

7 мая 2000 г.

Вчера Владимиру Липскому исполнилось шестьдесят. А я все считал его молодым. Патриарх наградил его церковным орденом, международная организация присудила премию, объявила Человеком года. Главное, что он вырос