Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко Страница 9

А бог, не книжный, а тот, кто ведает жизнью людей, попустил меж тем, чтобы в 1948 году умер старший брат, шестнадцатилетний Володя, – обнаружился порок сердца…

Летом 1949 года Александр впервые побывал на Байкале.

В 1954-м окончил школу. В аттестате по русскому и литературе у него стояли четвёрки, зато по тригонометрии, географии и естествознанию – пятёрки. По химии и немецкому – три, по поведению – пять… Так и не скажешь, к чему у него были склонности.

Выпускной Вампилов вспоминал так: «Ночью мы выпивали со своими учителями, много торжественно курили, танцевали, и подрались, и признались в любви, и прохвастались, кто куда и зачем уезжает, – и вдруг, конечно, уж по какому-то сигналу, – все вышли на улицу. Солнце ещё не взошло, на лугу за нижней улицей белел туман, мимо школы по тракту старик Камашин, угрюмый пастух, гнал своё стадо. И мы, сонные, куражливые, в белых рубахах, в новых шевиотовых костюмчиках, оказались вдруг посреди стада. Коровы стали разбредаться. Камашин защёлкал кнутом; нас это происшествие рассмешило, сонливость, помню, прошла, мы погуляли по улице, потом разошлись, а через месяц-другой разъехались, и многие из нас никогда уже не возвращались в село под названием Кутулик».

Мы не сбежали, не дезертировали. Просто все десять лет, пока мы учились в школе, мы собирались уехать из нашего посёлка. К этому готовили нас история и география, физика и литература. Физика манила нас в города, география подбивала на бродяжничество, литература, как полагается, звала к подвигам… О старом добром Кутулике мы вспоминаем вдруг, нечаянно, столкнувшись друг с другом на углу или на вокзале…

Кто-то, конечно, остался – «не из патриотизма, не из горячего желания, а в силу некоторых обстоятельств и определённых свойств собственного характера». Причём и сами оставшиеся, и окружавшие были уверены: «Они тут застряли… упустили возможность».

Вампилов не застрял, не упустил. Поехал в Иркутск – поступать на историко-филологический факультет Иркутского государственного университета имени Жданова. И срезался на экзамене по немецкому (по этому предмету, как мы помним, у него и в аттестате стояла тройка).

Валентин Распутин, ровесник Вампилова, оказался удачливее – поступил и потому учился курсом старше. Познакомятся они уже на учёбе, на картошке. А пока Александр вернулся в Кутулик. Устроился техническим работником в районный Дом культуры, вёл струнный кружок, подтягивал немецкий…

Через год, в 1955-м, Александр Вампилов, сын и внук ещё не реабилитированных «врагов народа», со второй попытки поступил-таки на филологию в ИГУ. На курсе было две группы, юноши, как водится, в меньшинстве: в первой – всего четверо, во второй – семеро. Четвёрку составили Виталий Комин, Владимир Мутин, Василий Васильев и Леонид Ханбеков, семёрку – Виталий Зоркин (это его следует благодарить за немалое количество юношеских фото Вампилова), Игорь Петров, Вадим Гребенцов, Борис Леонтьев, Борис Кислов, Андрей Румянцев и Александр Вампилов.

Иркутск, основанный в 1661 году, – город острожных и купеческих традиций. Место ссылки декабристов, польских повстанцев, народовольцев и рядовых разбойников. Столица Восточной Сибири, своего рода штаб русского фронтира, откуда первопроходцы, покорители новых земель – казаки, солдаты, купцы, моряки – шли дальше на восток, до Аляски и Калифорнии.

Для кутуликчанина Вампилова Иркутск стал первым большим городом, окном в другой, огромный мир.

Я попал в компанию весёлую, шумную и безалаберную. Институт мне показался большим скоплением бойких молодых людей и легкомысленных девушек.

Жил Вампилов не в общежитии (оно в те годы, кстати, размещалось в Харлампиевской церкви, в которой в 1904 году флотский лейтенант Александр Колчак венчался с Софьей Омировой), а в съёмной комнате вместе с братом Михаилом, в 1953 году окончившим геологический факультет того же университета.

Однокурсник, друг и биограф Вампилова Андрей Румянцев познакомился с Александром в сентябре 1955 года, когда новоиспечённых студентов отправили на картошку, причём как раз в родной вампиловский Аларский район. Вечерами Вампилов читал вслух Есенина, пел его же стихи под гитару на собственные мелодии («В том краю, где жёлтая крапива…», «Грубым даётся радость…», «Устал я жить в родном краю…»).

Румянцев вспоминает, что именно Вампилов стал неформальным лидером компании, хотя, казалось бы, не делал ничего, чтобы выделиться. О том же пишет другой товарищ юности Дмитрий Сергеев: «Он был приметен в любой компании, вовсе не стремясь к этому». «Многие знают, что Вампилов обладал не просто невинным обаянием, чего у него и вправду было предостаточно, но необыкновенным магнетизмом, как я определила для себя, „богдыханским“, внешне никак вроде не выражаемым, но властным напором: он умел подчинять людей своей воле, и, судя по Пакулову, не только женщин»[12], – вспоминала жена писателя Глеба Пакулова Тамара Бусаргина.

Вот так потом одним из главных драматургов эпохи незаметно, неожиданно стал именно он – скромный паренёк откуда-то с Ангары…

Румянцев упоминает о «бесах», живших в Сане и проявлявшихся в «мальчишеских выходках». Таких выходок мемуаристы припоминают несколько – от приготовления жаркого из голубей на день рождения однокурсницы до закупоривания дымохода в бараке. Валентин Распутин: «…В ангелы он, к счастью, не годится. Но… он был редким человеком, лучшим из нас».

Читая воспоминания о Вампилове, поражаешься редкому единодушию в оценках: общительный, приветливый, светлый, деликатный, добрый, мягкий, тактичный, обаятельный… Геннадий Николаев: «Легко огорчался, нередко бывал раздосадован, раздражён, молчалив, суров, мрачен, но чтобы Вампилов был зол – нет, такое слово к нему не подходит». Иллирия Гракова (в некоторых деталях её суждения противоречат сказанному Николаевым, но сути дела это не меняет): «Раздражение, злость, вероятно, вообще относились к категории чувств, для него неприемлемых». Писатель Борис Костюковский: «Саня Вампилов обладал изумительным магнетизмом обаяния. К нему льнули люди».

Вампилов с удовольствием играл в студенческом оркестре. Надо сказать, что на гитаре он, самоучка, играл виртуозно, это не были «три блатных аккорда». Как вспоминал самый музыкально подкованный однокурсник Игорь Петров, Саня владел нотной грамотой, исполнял пьесы из «Библиотеки гитариста», увлекался испанскими композиторами, играл бетховенскую пьесу «К Элизе». Из отечественных композиторов больше всего любил Глинку. Исполнял романсы: «Я вас любил…», «Выхожу один я на дорогу», «Утро туманное», «Гори, гори, моя звезда»… Игорь Петров: «…Гвоздём его программы была „Серенада Дон Жуана“. Есть там во вступлении и между куплетами технически сложный пассаж, который он всё-таки „добил“ и не без скрытой гордости демонстрировал его. Именно эту „Серенаду“ Саня, озорничая, спел однажды вечером под окнами нашего профессора Г.В. Тропина. Спутники хором поддерживали его,