Дальневосточный заговор - А. Светланин Страница 4

прибегали к методам грубого шантажа и давления. Как пример того, что внутрипартийная демократия тогда все еще дышала, можно привести тот факт, что в возникшей перед XV партсъездом (1927 г.) общепартийной дискуссии, происходившей, особенно в партийных ячейках учебных заведений, очень бурно, со всеобщими свалками и рукопашными боями, тысячи членов партии (по сталинскому фальсифицированному «Краткому курсу» - 4 тысячи) еще могли открыто высказаться и голосовать против Сталина, не подозревая для себя от этого слишком трагических последствий.

ГПУ в то время не привлекалось для специфического «арбитража» во внутрипартийных спорах, и до самого конца 1929 года ни один член партии не был арестован за расхождение с официальной партийной линией, за оппозиционность. Члены коммунистической партии (но никак, конечно, не народ, которому в праве волеизъявления было отказано еще в 1918 году, когда большевики «раз и навсегда», разогнали свободно избранное Учредительное Собрание) рассуждали тогда примерно на такой же манер, на какой рассуждают английские избиратели о своем правительстве; «ну, пусть повластвует Сталин, а мы посмотрим. В случае чего, на очередном партийном съезде мы ему можем и отказать, а позовем Зиновьева или Сокольникова...»

Все изменилось самым резким образом с конца 1929 года, когда сталинская группа в центре решила, что настал момент монопольно прибрать к своим рукам власть и, введя новую систему властвования, раз и навсегда покончить с оппозициями. В один из дней осени 1929 года в «Правде» и нескольких других центральных газетах одновременно впервые были произнесены в роковом сочетании два слова: Сталин - вождь. Вождь Сталин[2]. Это посеяло в партии мрачные предчувствия. Почти вслед за этим не по решению партийного съезда, как полагалось бы по букве и по духу ленинских установок, а по слову новоявленного вождя[3], без всякого обсуждения вопроса в партии и уж, конечно, без всякого обсуждения вопроса самими крестьянами, была приказана сплошная коллективизация крестьян - дело величайшего судьбоносного значения в жизни страны. Встревожены были не только вожди правой оппозиции - Бухарин, Рыков, Томский, Угланов и другие, до сих пор еще как-никак, но делившие со Сталиным и его группой власть в Политбюро и в правительстве. Встревожены были также и многие из «молодой гвардии» Сталина; они понимали, что Сталин ведет дело к установлению нового режима в партии и стране, при котором их роль «коллективного мозга» партии кончится.

Ряд местных партийных руководителей и некоторые члены ЦК протестовали против вождизма в партии и требовали созыва чрезвычайного партийного съезда для обсуждения вопроса о коллективизации и правомочности действий «вождя». Но новый режим уже действовал: протестующие просто, по телефонному звонку из Кремля, были арестованы - явление, доселе в партии неслыханное. Другие, в видах такой, как бы неожиданно открывшейся, зловещей перспективы, замерли и затаились, с трудом соображая, как же нужно теперь поступать...

...О том, какой психологический «яд» и какими средствами был введен в организм целой великой страны, будут писать будущие исследователи переворота Сталина. Мы же можем говорить только о действии этого яда - страшного убийцы мужества и возбудителя отвратительного страха. За очень короткое время, за какой-нибудь год, страна приведена была к послушанию. После конвульсии анти-колхозных бунтов крестьянства самая мысль о сопротивлении, казалось, была убита. Изменилось до неузнаваемости поведение людей: оппозиционеры начали лгать, что они не оппозиционеры; страну охватил как бы повальный «сыпняк» взаимобоязни и взаимонедоверия. Почувствовали себя неодолимо разобщенными те, кто точно знали, что они между собой, по внутреннему своему оппозиционному чувству, - единомышленники...

Только так называемый право-левацкий блок Сырцова-Ломинадзе пытался оказать организованное сопротивление узурпаторам власти.

Один из самых молодых вождей правой оппозиции - председатель совнаркома РСФСР С.И. Сырцов и «левак» Ломинадзе, бывший одно время руководителем исполкома Коммунистического интернационала молодежи, видным деятелем Коминтерна и затем - секретарем Закавказского крайкома партии, первыми из оппозиционеров, поняли, куда пошло дело после переворота 1929 года, и были настроены очень экстремистски. Они считали, что, может быть, еще не поздно, пока сталинская система не укоренилась, насильственно покончить со Сталиным и его группой, и предлагали планы контр-переворота. Но старые большевики, руководившие оппозицией, недальновидные и нерешительные, не поддержали дальновидную и решительную молодежь. Эти старые большевики продолжали быть во власти своих доктринерских воззрений, считали, что нельзя, устраивая заговор, ставить под угрозу самое существование пролетарской диктатуры, что единство партии - превыше всего, что Сталин все-таки марксист и большевик и, как таковой, не может быть термидорианцем, что нужно держаться легальных способов внутрипартийной борьбы и что Сталин, в конце концов, одумается и откажется от своих антимарксистских заблуждений... По некоторым сведениям, именно эти безнадежные доктринеры и слепцы, возглавлявшие оппозицию, и выдали на расправу Сталину своих молодых единомышленников, упорствующих на «ненаучной» и антимарксистской идее заговора.

Небезинтересно отметить, что Сырцов и Ломинадзе были первыми крупными жертвами заведенного Сталиным тайного судилища: никогда в советской печати не сообщалось, когда, кто их судил и по обвинению в каких преступлениях. Просто: был председатель Совнаркома и - не стало его. Это было в 1930 году и это были только «цветики»...

Подавив право-левацкий блок и пользуясь искусственно названным массовым психозом страха, властители лихорадочно перекраивали схему политического руководства, партийной и государственной структуры, не оставляя в ней места для проявления какой-либо оппозиционной деятельности, для проявления какого-либо протеста или даже только сомнения... Самым важным (для властителей) результатом этих преобразований, еще более важным, чем утвердившаяся универсальная террористическая система подавления была универсальная террористическая система всеобщего принуждения, система, трудно-постигаемым свойством которой как и основой ее действия явилась ее механичность, ее круговращаемость и ее, в некотором роде, независимость от человеческой воли: взаимо-и самопожирание носителей террора сделалось «естественным законом» так же, как взаимо-и самопреследование жертв террора...

Скоро, однако, несмотря на то, что внешние стороны советской жизни в начавшуюся эру сталинизма приобрели очень унифицированный «согласный» вид, стало ясно, что в стране затаилась массовая оппозиция новому режиму. Это была оппозиция, загнанная внутрь людей; оппозиция, но необходимости, перед лицом утвердившейся беспощадной системы подавления, прикрывающаяся маской лояльного, благожелательного отношения к режиму. Тайная оппозиционность распространилась во всех слоях населения и во всех слоях советского общества, не оставив незатронутым и привилегированное сословие сталинского «дворянства».

Было несколько причин, которые, по мере проявления характерных и все новых черт строящегося социализма, утверждали в недовольстве диктаторской верхушкой Кремля значительные слои советского сановничества.

В ходе социалистического строительства получил надлежащее освещение главный политический вопрос о судьбах и путях революции, на котором в свое время точили ножи друг на друга соперничавшие в