Дальневосточный заговор - А. Светланин Страница 3

При этом Гамарнику была вверена вся служба осведомления правительства и «общественного мнения» о военно-политическом положении в странах Дальнего Востока, граничащих с СССР. Гамарник лично возглавлял службу советской военно-политической разведки в Японии и Китае и был шефом соответствующего отдела Разведупра Красной армии и разведотдела штаба ОКДВА. Вся военно-политическая литература по Японии и Китаю подлежала цензуре Гaмарника, и Карл Радек, диктуя в ночной час на линотип свои «японские» статьи, рассчитывал время так, чтобы успеть получить на них визу Гамарника.

При управлении главного комиссара Красной Армии, на Арбате, была особая канцелярия по дальневосточным делам.

...Политбюро, выдавшему столь солидный мандат Гамарнику, и во сне не снилось, что человек, облеченный этим мандатом, будет в заговорщицком подполье развивать идею дальневосточного восстания против Кремля и предложит себя в качестве уполномоченного по организации такого восстания...

ПОДПОЛЬЕ В ВКП(б)

Антиправительственное и - во вполне определенном смысле - антикоммунистическое подполье тридцатых годов, ставшее известным под именем «заговора Тухачевского», было подпольем в самой правящей коммунистической партии, точнее же - подпольем части руководящего состава коммунистической партии, ее генералитета.

Возникновение этой организации было неразрывно связано с теми новыми условиями политического режима, в которых оказались партия и страна после монополизации (можно также сказать: узурпации) власти группой Сталина в 1929 году.

Сталин пришел к положению неограниченного диктатора партии и государства в борьбе за «ленинизм», против оппортунистических уклонов старой ленинской гвардии. Теперь людям Советского Союза измена ленинских соратников ленинизму, так же как защита Сталиным чистоты ленинизма, представляется злостной мистификацией, но в те времена (1925-1929 г.г.) взгляды были несколько иные.

Гвардией Сталина, при помощи которой последний одержал победу над «ленинградской оппозицией» на 14-ом съезде партии (происходившем в декабре 1925 года), были молодые партийные работнику, лично обязанные Сталину. Сталин недаром провел перед этим три года - из них два в период междуцарствия, после смерти Ленина - на посту генерального секретаря ЦК. И в то время, когда его соперники и будущие открытые противники острили свое политическое или даже проще, теоретическое оружие, Сталин, в руках которого, как генсека, был сосредоточен подбор и отбор руководящих кадров, в том числе монопольно - кадров руководителей для периферии, втихомолку расставлял на посты в партийном и государственном аппарате, в частности на посты секретарей губернских и уездных комитетов партии, облюбованную им молодежь. Великий аппаратчик, конечно, уже тогда был фанатично убежден, что секрет властвования - в искусстве «организационной работы».

Известно, что молодость признательна, и губернско-уездные секретари, сами составлявшие на 14-ом съезде четверть его состава, повели свои делегации за нашедшего  и облагодетельствовавшего их Сталина против ожесточенного атакующего Зиновьева и его ленинградцев. Это обстоятельство, при полнейшей беспечности и недальновидности будущих вождей правой оппозиции, позволило Сталину впервые показаться перед партией и страной в мундире победителя.

Нельзя, однако, сказать, что молодые партработники поддержали Сталина только из побуждений благодарности за выдвижение. При этом они, как и ячейки партии в своем подавляющем большинстве, были и основательно убеждены в том, что в споре левая оппозиция - Сталин, истина лежит где-то ближе к Сталину. Истерика и паника зиновьевцев перед затяжкой революции в капиталистических странах, конечно, меньше могли импонировать здравому рассудку партии, чем ясный оптимизм и волевая целеустремленность Сталина, возвестившего работу с засученными рукавами по построению социализма в одной, отдельно взятой, стране и доказывавшего, со ссылкой на Ленина, что СССР имеет «все необходимое для построения полного социалистического общества». Хозяйственный план зиновьевца Сокольникова, предлагавшего оставить СССР аграрной страной в ожидании революционных потрясений на Западе, никому из мыслящего слоя партии вообще и национально-мыслящего слоя в особенности, не представлялся великолепным.

Порок планов оппозиции состоял еще и в том, что она, будучи сама в разброде, выдвигала предложения, зачастую резко противоречащие одно другому. Так, наряду с антииндустриальным планом Сокольникова, оппозицией же выдвигалась вычурная, нервная и паническая сверхиндустриализация за счет беззастенчивого выкачивания соков деревни, которая, разумеется, еще меньше могла рассчитывать на сочувствие партии, изрядно разбавленной за годы, прошедшие после Октября, крестьянским элементом. Зато всех - и рабочую, и крестьянскую части партии и, в известном смысле, народ - удовлетворял казавшийся тогда эластичным и безболезненным сталинский плановый путь индустриализации: и кооперации в прочном союзе рабочего класса с середняком, с постепенным - соревновательским путем - вытеснением капиталистических элементов.

Никто не догадывался, что Сталину нужно было отвергнуть зиновьевский прожект для того лишь, чтобы спустя четыре года, использовав свои преимущества победителя, приступить к реализации... плана Зиновьева (под названием сталинской пятилетки) в таком масштабе, в таком темпе и в таких зверских формах, какие левым и во сне не снились.

Правда, бурбонская личность Сталина, грубого и властного, уже и тогда оставляла у партии смутно-тяжелое чувство. Но Сталин, величайший актер, блестяще учел и это положение. На объединенном пленуме ЦК и ЦКК в ноябре 1927 года, когда его победа ясно обозначилась, Сталин жертвенно предложил себя на суд партии.

По принятому Политбюро (по настоянию оппозиции) постановлению о немедленном опубликовании в смутное для партии время предсмертного письма Ленина в ЦК - Сталин извлек последнее из кремлевских сейфов и, выступив перед высоким партийным собранием с заявлением, что пора покончить с бессовестной спекуляцией оппозиции на так называемом завещании Ленина, прочел его. (В своем письме, в заключительной его части, Ленин предлагал ЦК найти способы замены Сталина на посту генсека другим, во всех отношениях более эластичным членом ЦК. Ленин указывал, что Сталин слишком груб и что этот недостаток, вполне терпимый в среде и общениях между коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека.)

В последовавшей затем речи, Сталин обосновал: свою грубость тем, что она-де, проявляется только в отношении врагов партии - с врагами, дескать, по-вражески - и в заключение голосом, в котором трудно было уловить звучание оскорбленной невинности, заявил, что все же, если партии это будет угодно, он готов очистить пост генерального секретаря, которого так усердно добивается для себя оппозиция. Сталинские «бескорыстие и прямота» не могли не произвести впечатления на членов партийного синклита, и Сталин был оставлен в должности генсека.

Возвышение Сталина не вызывало тогда особенно тревожного беспокойства в партии так же и потому, что в партии еще продолжали жить и действовать ленинские порядки, обеспечивавшие свободу (конечно, относительную) внутрипартийной дискуссии, свободу партийного волеизъявления, хотя упрочавшиеся у власти сталинцы в центре и на местах, все чаще заявляли своеволие и