Дальневосточный заговор - А. Светланин Страница 2

некотором роде олицетворением того второго поколения советских ответработников, которое пришло на смену разухабистым партизанам первых лет революции. Это второе поколение отличают некая собранность, самодисциплина, культурные навыки, эдакий своеобразный такт, такт ежовых рукавиц, но все же такт... деловой стиль. Человек делового стиля, Гамарник в служебных докладах, рапортах, донесениях не переносил никакой воды. Если бы можно было собрать речи и политические приказы Гамарника, то легко было бы установить, что даже в таком совершенно обязательном в СССР для всех, а тем паче для окружения вождя, виде водолейства, как славословии Сталину, Гамарник был сдержаннее, чем кто-либо другой и ограничивал себя рамками неизбежного трафарета. Может быть, по этой причине ненавидел его Ворошилов, безмерный и изобретательный в своей лести вождю...

На инспекторских смотрах в Дальневосточной армии Гамарник немногословно приказывал сделать то-то или устранить то-то или же молча садился в машину и уезжал, не сказав ни слова одобрения, ни слова порицания. Это молчание было загадочно и двусмысленно и оставляло начальство инспектируемой части на некоторое время в томительной неизвестности. Бывало, после инспекторского смотра приказом свыше командир части, без мотивировки, отстранялся от должности. Но бывало также, что на грудь командира, опять же без мотивировки, нежданно-негаданно сваливался орден...

При всем том этот человек, который никогда не смеялся, славился своими чудачествами, которые, впрочем, были вполне гамарниковские, т.е. никогда не носили юмористического оттенка... Однажды, на утреннем смотре в одной части, Гамарник заметил лейтенанта, на щеках которого явственно проступала щетина бороды: бедняга, видимо, проспал и не успел побриться.

- Вы только в тайге. А Суворов считал себя обязанным ежедневно бриться и под шрапнелью неприятеля, - в обычной своей манере бесстрастно заметил Гамарник.

Растерявшийся было лейтенант вдруг спасительным взглядом уставился на бороду Гамарника и нашелся что ответить:

- Я решил, товарищ армейский комиссар, отпустить себе бороду. Уставом ведь это не запрещено? - сказал лейтенант и снова остановился долгим взглядом на бороде армейского комиссара.

- Хорошо! - не шевельнув ни одним мускулом лица, медленно ответил Гамарник. - Приедете в Москву и мне покажетесь.

Повернувшись к командиру части, Гамарник приказал:

- Через два месяца предоставите лейтенанту отпуск и выдадите проездные в Москву...

Никогда и во сне себя не видевшему с бородой лейтенанту пришлось заростать, а потом отправляться за десять тысяч километров демонстрировать в столице свою получившуюся довольно чахлой растительность...

Дальневосточники не имели основания ни испытывать особого страха перед Гамарником, ни питать к нему, как к личности, какой-нибудь особой неприязни. В конце концов, чисток он не устраивал, напротив: ревниво оберегал стабильность дальневосточных кадров. Никаких своих, гамарниковских, экспериментов над войсками и населением края не придумывал. Не был и держимордой, самодуром.

Чиновничество определенно уважало Гамарника за твердость слова: скупой на обещания, раз обещанное (по части удовлетворения хозяйственных и культурных нужд края) он всегда исполнял.

В войсках и населении края существовала легенда о покровительствующей дальневосточникам «бороде». Основанием для этой легенды явились, видимо, некоторые поблажки и привилегии, которыми с некоторых пор пользовались дальневосточники. Колхозы края, имевшие налоговые льготы, не так хищнически обирались, как в центральных областях Союза; умелец пользуясь к тому же своей таежной техникой хозяйственной конспирации от властей, они ухитрялись жить сносно. Здесь существовала особая дальневосточная, довольно ощутимая прибавка к жалованью (так называемые «дальневосточные деньги»); в ценах же Дальневосточный край был приравнен к «дешевому» первому, московскому, поясу. Продовольствие сюда поступало бесперебойно, и дальневосточники, например, не изведали голода 1933 года. Одежда и обувь московских фабрик доходили в далекий Хабаровск скорее, чем в какую-нибудь подмосковную Тулу. В области «питейной» как бы уважалась традиция таежников, и с сибирских заводов винокурения шел сюда чистый спирт. При этом на «закуску» ведомством Микояна иногда разрешалось выбрасывать на продажу дальневосточникам по пониженным ценам знаменитую дальневосточную красную икру. Впрочем, и без разрешения Микояна, в дни сезона, на берегу Амура можно было у рыбаков из-под полы купить кетовой икры целый пуд... Одна другую сменяли на Дальнем Востоке специально отряженные сюда бригады лучших артистических сил страны. Даже проблема прекрасного пола не была оставлена без внимания, и по общественному призыву Вали Хетагуровой, миловидной жены командира артиллерийского полка с Волочаевской горы, комсомолом были насланы на Дальний Восток тысячи девушек, энтузиасток освоения тайги. Многие из них вскоре же повыходили замуж за офицеров армии Блюхера...

Жилось здесь как-то чуточку вольнее, и дальневосточники говорили, что это «борода» старается для своих опекаемых...

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПОЛИТБЮРО И... АНТИПОЛИТБЮРО

Член оргбюро ЦК ВКП(б), заместитель народного комиссара обороны и глава комиссаров Красной Армии Ян Борисович Гамарник получил под свою руку Дальний Восток в 1930 или 1931 году, вскоре после того, как звезда его засияла на столичном небосклоне. (Перед этим Гамарник сидел в «белорусских болотах» в качестве первого лица этой республики). Как раз в эти годы, после только что закончившейся совето-китайской войны из-за КВЖД и в предвидении серьезного осложнения отношений с Японией, советское правительство приступило на Дальнем Востоке к реализации внушительной программы военного строительства и - более широком смысле - военизации края вообще. После оккупации Японией Маньчжурии эта программа была еще более расширена, и уже в 1934 году Дальний Восток по численности стянутых сюда войск и по значению стал первым военным округом Красной Армии.

Естественно, что перед правительством встала необходимость сосредоточить наблюдение из центра за приобретшей столь большое значение далекой военной окраиной в одном каком-нибудь лице. И так же естественно, что выбор пал на человека, совмещающего в своем лице власть военную и власть партийную. При этом, по совпадению, этот человек оказывался старым знатоком таежного края: в свое время (середина двадцатых годов) Гамарник несколько лет провел на Дальнем Востоке в качестве советского губернатора (председатель губернского исполкома) и члена Дальбюро ЦК ВКП(б).

Вновь назначенному правительственному наблюдающему за Дальним Востоком были присвоены большие полномочия. Краевые власти, равно как и все наркоматы и центральные ведомства, во всем, что касалось Дальнего Востока, были обязаны отчетом Гамарнику и должны были согласовывать свои с ним действия. Он же был обязан отчетом непосредственно Политбюро. При назначениях и смещениях руководителей края Гамарнику в оргбюро принадлежало решающее слово. Назначения, перемещения и смещения крупных работников внутри края могли производиться только с ведома и одобрения Гамарника. При его ежегодных .инспекционных поездках в Дальневосточный край, Гамарник на время пребывания в крае становился чрезвычайным и полномочным правительственным эмиссаром для этой территории, с правом принимать на месте самостоятельные