Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 39

набитыми всякой снедью, уходили в лес, Ллойд часами сидел на мосту с удочкой, надеясь на свое счастье. Окрестные деревенские мальчишки прозвали его «Пти-фиш». потому что, когда крестьяне, проходящие мимо, приветствовали его неизменным французским «бонжур», «здравствуйте», он, не зная языка и думая, что его спрашивают, чего он здесь ждет, отвечал односложным английским словом: «фиш» — рыбу.

Небольшая веселая компания собиралась в Грезе два лета подряд. Зимой же, когда Осборны уезжали в Париж, Луис не возвращался в Шотландию, а скитался по Франции и Англии, дольше всего задерживаясь в Париже, Лондоне или Грезе. За это время он написал несколько очень хороших рассказов и начал завоевывать себе имя. Опубликовав в 1878 году первую книгу «Путешествие внутрь страны», он решил в одиночку совершить двадцатидневную «прогулку» и пересечь Севенские горы. Однако на самом деле в этом путешествии он был не один, его сопровождал верный товарищ — маленький серый ослик Модестина. Ослик нес на своей спине спальный мешок из овечьей шерсти и пакеты с багажом... После опубликования книги «Путешествие с ослом через Севенны» Модестина стала одним из самых любимых героев читателей Стивенсона. И на анкету, проведенную среди английских школьников на тему «Ваш любимый герой в книгах Стивенсона», читатели ответили несколько неожиданно: первое место среди героев занял долговязый Джон Сильвер из «Острова Сокровищ», третье — Алан Брек из романа «Похищенный», а второе место — между ними — завоевала Модестина...

Чудесное безумие не оставляло Стивенсона ни на один миг. Но Фанни была более благоразумной. Она считала своим долгом отвезти Беллу и «Ллойда домой, в Калифорнию. Луис не мог себе представить, как он будет жить без нее. Ллойд, расставаясь, сказал, что его сердце разбито...

После безмятежного детства и пылкой счастливой молодости начинались жестокие годы, закалившие и без того неукротимую волю Стивенсона, но истерзавшие его тело и лишившие его нескольких, а может быть, и многих лет жизни!

Три года — 1877, 1878, 1879 — были решающими в формировании Стивенсона как писателя. Он колесил по стране и постоянно бывал во Франции и Германии. В Париже он встречался с Фанни и совершал с ней «паломничества» на Монмартр, с родителями он гостил подолгу в Барфорд-Бридже — здесь когда-то Китс написал своего «Эндимиона», здесь лорд Нельсон в последний раз простился с леди Гамильтон, здесь Стивенсон встретился и подружился с Джорджем Мередитом, неизвестным и неоцененным у нас замечательным английским писателем. Затем беспокойство снова гнало его в Эдинбург, где барристеры в париках и мантиях собирались в огромном Парламентском холле — в просторечии «Ха», — тут когда-то заседал шотландский парламент. Но в чудесном зале с резными стенами и потолком из черного дуба, с расписными стеклами, изображающими последнего шотландского короля Якова V, он чувствовал себя неуместным — в разлетающемся плаще с серебряными застежками, в цветной французской куртке, расшитой шнуром, в галстуке, завязанном пышным бантом, с недопустимым для англичанина, а тем более шотландца странным блеском в глазах... тот, кого уже вся страна знала по трем буквам, которыми он подписывал свои статьи: Р. «Л. С.!

Куда ушла, куда исчезла его юношеская леность, которой были окрашены его студенческие годы! Он работал много и серьезно, с неумолимой жестокостью по отношению к своим слабостям. За пять лет он написал двадцать восемь критических и социальных очерков, опубликовал две книги о своих путешествиях и стал профессиональным и признанным автором. «Новый художник первого ранга в современной английской литературе, — писала о нем критика, — но он еще больше обещает в будущем...» Его голос в хоре английских писателей того времени был похож на звук флейты, доносящийся в момент пробуждения сквозь освещенные солнцем деревья...

Работа в журналах и даже книги не приносили никакого дохода. Пока был жив отец, молодой человек знал, что всегда будет жить в довольстве и даже комфорте. Но у него, уже известного писателя, не было ломаной монетки за душой, а он хотел помогать Фанни и ее семье. А смел ли он, не имея денег и не порывая с семьей, мечтать о женитьбе? Для его отца религия была верным маяком и ответом на все вопросы. И мог ли отец, строгий последователь пресвитерианской шотландской церкви, разрешить своему сыну, и без того, по его мнению, обреченному за свое безбожие аду, жениться на женщине старше его на десять лет, да еще разведенной жене?..

Целый год Луис провел в Лондоне. Он писал рассказы, но чувствовал себя бесконечно одиноким. Единственным его другом был Хенли, издававший в это время небольшой журнальчик «Лондон». Вместе они задумали серию рассказов под общим заголовком «Новые Арабские ночи». Реалистические и в то же время фантастические, они должны были быть посвящены всяким странным случаям, подобным тем, что приключались в Багдаде во времена славного Гарун-аль-Рашида, когда халиф и его великий визирь, переодетые, бродили по улицам столицы. Только у Стивенсона все должно было происходить в Лондоне и в его время: он уверял, что приключения ждут нас за каждым углом, и, как говорится в английской поговорке, «в каждом доме есть свой скелет».

Однако ни журнал, ни рассказы не имели успеха — очевидно, Хенли и Стивенсон были плохими журналистами. У Луиса была масса интереснейших идей, но все делалось в страшной спешке, кое-как. Раздраженные, огорченные, друзья часами бродили по улицам Лондона — то в тумане, в призрачном свете фонарей, то осыпаемые девственно чистыми, пышными хлопьями снега, то освещенные особенным лондонским солнцем, тусклым и красным, едва пробивающимся сквозь висящую в воздухе угольную гарь. Из-за столь странного света они казались покрытыми ржавчиной...

Может быть, работа не ладилась и потому, что мысли Стивенсона все время были далеко, за океаном. Он получил из Калифорнии письмо от Фанни, в котором она писала, что очень больна и больше не может выносить разлуку. Непреклонный характер Стивенсона не знал колебаний. На следующий же день по получении письма он решил пожертвовать своей карьерой (довольно проблематичной), бросить своих друзей и почти без денег, совершенно больной, не предупредив родителей, — он знал, что они придут в отчаяние от его поступка, — отправился в Калифорнию. Только уже находясь на борту корабля «Девония», он написал отцу. Он не просил ни помощи, ни денег; ему хотелось только, чтобы он был предоставлен своей судьбе. Он знал, что судьба его будет тяжкой, что он обрекает себя на жестокие лишения и рискует не только здоровьем, но и самой жизнью.

В те годы плавание через океан, даже на пассажирском лайнере, было долгим