Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 31

но затем вновь вернувшихся к старой вере «казнить той же смертию». Если кто из староверов перекрещивал крещенных в новообрядческой церкви, то их следовало «казнить смертию». Если кто-то из перекрещивающих раскается, то разрешается исповедать его, причастить, а затем все-таки «казнить тою же смертию без всякого милосердия». Крещенных в древней православной вере, «если останутся упорными, казнить смертию». Если кто тайно будет содержать старую веру, того бить кнутом и ссылать в отдаленные места.

Бить кнутом и батогами предписывалось даже тех, кто окажет хотя какую-нибудь милость последователям старой веры: дадут они им или поесть, или только испить воды. Согласно новому закону, ссылать и бить кнутом следовало и таких людей, у которых староверы только приютились на ночлег. Патриарх Иоаким настоятельно рекомендовал архиереям пользоваться указными статьями правительства «яко веслами, ими же удобно есть прогнать беззаконное волнение»...

Огненное восхождение

Итоги Московского собора 1681–1682 годов красноречиво свидетельствуют о том патологическом страхе, о том поистине инфернальном ужасе, который светские и церковные власти того времени испытывали по отношению к старообрядческому движению. «Впервые, — пишет Пьер Паскаль, — духовные и гражданские власти по-настоящему оценили опасность, которую представляла для бездушного и духовно мертвого государства старая вера. Впервые за все время эти власти вкупе поставили себе задачу полностью ее уничтожить. Но как достичь этого, не отделавшись от тех, которые в глазах старообрядцев были представителями старых традиций, наставниками, руководителями в делах совести, советчиками во всех обстоятельствах жизни, одним словом, — отцами? Они, конечно, были высланы в самый отдаленный пункт России, на Ледовитый океан, почти зарыты в подземелье, изуродованы, они голодали и холодали, но само их удаление и их длительное мученичество еще более увеличивало их ореол. Повсюду находили написанные ими писания, их вдохновенные поучения, их учеников, рассказы об их чудесах; для полицейской власти Иоакима все концы противления сходились в Пустозерске»{158}.

И прежде чем собор завершил свою работу, в Пустозерск незамедлительно был направлен капитан стрелецкого стремянного полка Иван Сергеевич Лешуков, который провел спешный сыск по поводу распространения Аввакумом из земляной тюрьмы «злопакостных» и «злохульных» писаний, направленных против царя и новообрядческих иерархов. По мнению В. И. Малышева, произошло это в марте — первой половине апреля 1682 года.

В упоминавшемся выше «Объявлении» Синода так излагаются эти события: «Которое от безчеловечнаго онаго крамольника Аввакума злоухищреное и злопакастное, паче же всему правоверному христианству чюждее, злохуление богомерское, в царство его же величества царя Феодора Алексеевича по нарочной из Москвы посылке стремянного стрелецкого тогда полку капитана Ивана Сергиева, сына Лишукова, в Пустоозерской острог, ис той лстеца онаго пропасти земной на среду вынято и изобличено. И за сицевое всезлобное беззаконие, того же времени, по правилам святых отец, по царским и гражданским законам, и по истинному суду, указом его царским, от него же, капитана Лишукова, тот треклятой дьяволь сосуд Аввакум с вышеписанными сонмища своего и злоименитыми клевреты, в струбе сожжен и даже до ада низведен, яко дым, исчез»{159}.

После московской «замятни» 1681 года Аввакум и его соузники прекрасно понимали, что их ожидает впереди. Понимали и готовились. Гораздо раньше, предвидя подобный исход, Аввакум в послании к своему ученику Симеону Крашенинникову писал: «А в огне-том здесь неболшее время потерпеть, — аки оком мгнуть, так душа и выступит! Разве тебе не разумно? Боишися пещи-той? Дерзай, плюнь на нея, небось! До пещи-той страх-от; а егда в нея вошел, тогда и забыл вся. Егда же загорится, а ты и увидишь Христа и ангельския силы с Ним, емлют души-те от телес, да и приносят ко Христу, а Он-надежа благословляет и силу ей подает божественную, не уже к тому бывает тяжка, но яко восперенна, туды же со ангелы летает, равно яко птичыка попархивает, — рада, ис темницы той вылетела! Вот пела до того, плачюще: Изведи ис темницы душу мою, исповедатися имяни Твоему. Мене ждут праведницы дондеже воздаси мне{160}. Ну а то выплакала! Темница горит в пещи; а душа, яко бисер и яко злато чисто, взимается со ангелы выспрь в славу Богу и Отцу. Сын Божий и Святый Дух возносят ю в высоту»{161}.

Случилось это в Великую пятницу, 14 апреля 1682 года, ровно через двенадцать лет после жестоких казней, совершенных под руководством Ивана Елагина. На еще замерзшей главной площади Пустозерска был построен деревянный сруб[16]. К месту казни собрались пустозерские жители — увидеть и услышать в последний час великих учителей древле-православия, апостолов Заполярья, и попрощаться с ними. Осужденные — протопоп Аввакум, диакон Феодор, священник Лазарь и инок Епифаний — приближались с пением молитв. Протопоп Аввакум благословился у своего духовного отца инока Епифания, попрощался со своими соузниками и сам благословил их на предстоящий мученический подвиг. Книги свои и прочее скудное имущество они заранее раздали местным жителям и единомышленникам. Все четверо попрощались с народом и низко поклонились, после чего их привязали по четырем углам деревянного сруба. «И обложиша сруб весь смольем и берестом, и соломою, и смолою, и зажгоша огнем». Сруб запылал. Горевшие заживо мученики единогласно запели задостойник «Владычице, приими молитву раб Своих». В пламени костра Аввакум сумел высвободить руку и, сложив ее в двуперстное крестное знамение, высоко поднял над собой, в последний раз обращаясь к народу: «Будете таким крестом молиться — во веки не погибнете!»

Казнь протопопа Аввакума в Пустозерске.

Миниатюра А. А. Великанова

В «Сказании о кончине блаженного Епифания и прочих с ним страдальцев в Пу-стозерском городке, како скончалися» говорится о чуде, произошедшем в момент казни: «Огнь же велми возшуме и возгореся великим пламенем на воздухе; они же стояще в пламени и до конца допевше стих той, и поклонишася в землю, и пламень объят их. Народ же весь Пустозерскаго городка, около стояща, и воини, и неции боголюбивии му-жие видеша из сруба и из пламени — отец инок Епифаний подняся на воздух, аки носим Божественною некою силою, в верх к небеси, и невидим бысть. Овии же указующе друг другу, и овыя видеша, а овии не видеша. И егда сгоре сруб, и пламень умалися, и обретоша страдалцев трех телеса не згоревша, токмо опалишася, протопопа Аввакума, и священника Лазаря, и диакона Феодора, и от риз их овыя части не сгореша; а отца Епифания не обретоша тела, ниже от риз его что обретше, и удивишася сему. И которые видевше преславное сие чюдо из сруба с пламенем отца