Казнь протопопа Аввакума - Кирилл Яковлевич Кожурин Страница 30

активно этому процессу содействовавших. Историк русского монашества отмечает: «Нельзя забывать, что в расколе приняла участие та часть монашества, которая наименее подвержена была процессу обмирщения»{153}. После раскола именно в старообрядческой среде сохранялись и поддерживались такие, например, древние практики, как старчество и скитское жительство. Однако это особенно возмущало царя. В 13-м «предложении» Собору он писал: «Многие монахи, мужеска полу и женска, не хотя быть у наставников своих под послушанием, отходят из монастырей и начинают жити в лесах, и помалу прибирают к себе таких же непослушников, и устрояют часовни, и служат молебны, а потом бьют челом о грамотах святейшаго Патриарха, и у архиереов, о строении на тех местех церквей, и имянуют их пустынями, и в тех новопостроенных пустынях церковное пение отправляют не по исправным книгам (т. е. по старопечатным. — К. К.), и для того приходят к ним многие люди и селятся близко их, и имеют их за страдальцов, и от того урастает на святую церковь противление»{154}. Здесь как будто снова дал о себе знать старинный конфликт между Империей и Пустыней, уходящий к самому началу возникновения монашеского движения в Римской империи.

Наконец, была еще одна неподконтрольная центральной власти сфера, служившая источником распространения и укрепления старой веры, — русские поселения за границей. «При отчинах его Великого Государя, — писал в 4-м «предложении» царь, — при Великом Новеграде, при Пскове, при Смоленске, имеются вблизости границы Короля Полского и Короля Свейского, а по давным свободам еще есть в тех местех благочестивыя церкви и христианское жителство: и аще тому и гонения великаго нет, однакож, скудости ради иереов, не токмо приходят к разширению, но и досталныя искореняются; а которые б благочестивые и похотели имети при себе священников, и им того получить не возможно, для того что тех градов архиереи в те зарубежные места иереов не поставляют, и от того и досталные христиане, будучие за рубежем, совершенно искореняются»{155}.

Речь в данном случае шла об исконных русских землях, оказавшихся в результате событий Смутного времени в составе Польского и Шведского королевств. Швеция и Речь Посполитая во второй половине XVII века являлись, с одной стороны, государствами с православными приходами, неподконтрольными московским реформаторам, а с другой — государствами, где противники реформ, бежавшие от никоновской инквизиции, легко могли найти себе убежище. Вполне естественно, что службы в этих приходах продолжали совершаться по старопечатным книгам, а со временем эти приходы, потеряв связь с Новгородской, Псковской и Смоленской митрополиями, оказались беспоповскими и составили основу будущих многочисленных старообрядческих общин Северо-Запада Российской империи. Собор постановил посвящать в храмы «ближнего зарубежья» священников, однако при том лишь условии, что прибывшие оттуда ставленники привезут документы, удостоверяющие, что та или иная конкретная община нуждается в священнике и ходатайствует о его рукоположении.

Итак, решения Собора 1681–1682 годов явились прямым и логичным продолжением никоно-алексеевской церковной реформы, продолжением борьбы против старого обряда и против старообрядцев. Тем самым собор передал в руки светской власти противодействие старообрядчеству, прося в то же время государя не давать своих грамот на строение вновь пустыней, уничтожить в Москве палатки и амбары с иконами, называемые часовнями, в которых священники совершают молебны по старопечатным книгам, и запретить продажу у Спасских ворот и в других местах «листочков» и «тетрадок» с выписками из Священного Писания и святоотеческих книг. Вместе с тем, особый отдел постановлений собора был направлен непосредственно против защитников древлего благочестия, которым запрещалось собираться на молитвы в частных домах и которых духовенство должно было отсылать к государственному суду для последующего наказания. Во 2-м, 13-м, 14-м, 15-м и 16-м ответах собор настойчиво просит царя о казнях, о решительной физической расправе над старообрядческими книгами, церквями, скитами, монастырями и, наконец, над самими старообрядцами. Царская грамота того же 1682 года давала епископату новые, расширенные полномочия по борьбе с «расколом». Одним из итогов собора стало издание указа о старообрядцах, предписывавшего разыскивать их и сжигать в срубах. Сразу же после Собора 1681–1682 годов его решения, предающие старообрядцев «градскому суду», начинают воплощаться в жизнь.

Впоследствии, 7 апреля 1685 года, правительница России царевна Софья Алексеевна и патриарх Иоаким, основываясь именно на решениях Собора 1681–1682 годов, утвердят Двенадцать статей о борьбе с «расколом». В истории эти статьи за особую свою жестокость получили название «драконовских». Когда их читаешь, действительно становится жутко. В частности, согласно новому указу, «упорных раскольников» следовало казнить, сжигая в срубах. Если же они принесут покаяние, то отсылать под строгий надзор в монастыри, откуда не выпускать до самой смерти. Оговоренных в «расколе» предписывалось пытать на дыбе, а тех, чья вина будет доказана, наказывать кнутом и ссылать. Наказанию подвергались и те, кто только укрывал «еретиков» или знал об их местонахождении, но не донес властям. Их следовало без жалости бить батогами и ссылать. Закон предусматривал передачу имущества казненных и сосланных староверов в царскую казну.

Пытка на дыбе

«Двенадцать статей» были составлены при непосредственном участии Московского патриарха Иоакима. Историк В. О. Ключевский в связи с этим писал: «Усиление карательных мер против старообрядцев нельзя ставить целиком на счет правительства царевны Софьи; то было профессиональное занятие церковных властей, в котором государственному управлению приходилось обыкновенно служить лишь карательным орудием»{156}. Так называемые «Двенадцать статей» царевны Софьи представляли собой адаптированную к русской действительности копию католических инквизиционных актов, что лишний раз подтверждает пролатинскую сущность церковных реформ, проводившихся Никоном и его духовными наследниками.

В частности, статьями предписывалось следующее: «Которые расколщики святей церкви противятся, и хулу возлагают, и в церковь и к церковному пению и к отцем духовным на исповедь не ходят, и святых таин не причащаются, и в домы свои священников со святынею и с церковною потребою не пускают, и меж Христианы непристойными своими словами чинят соблазн и мятеж, и стоят в том воровстве упорно: и тех воров пытать, от кого они там научены, и сколь давно, и на кого станут говорить, и тех оговорных людей имать и роспрашивать и давать им меж себя очныя ставки, а с очных ставок пытать; и которые с пыток учнут в том стоять упорно ж, а покорения святей церкви не принесут, и таких, за такую ересь, по трикратному у казни допросу, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять»{157}.

Тех, кто открыто критиковал церковные реформы, «производил в народе соблазн», если не покорятся, предписывалось «жечь в срубе». Раскаявшихся под пытками,