Фабрика смерти - Ота Краус Страница 16

Со Стефаном Гарбарским из Варшавы, одним из старых заключенных, обладавшим большим опытом лагерной жизни, произошел случай, едва не стоивший ему жизни.　

Гарбарский достал в лагерной кухне кастрюлю супа. Кастрюля была очень тяжела, поэтому он поставил ее　на землю. Тотчас же на нее налетело несколько голодных заключенных-евреев,　

Гарбарский, разозлившись, принялся разгонять их и крикнул: «Все равно все будете в крематории!»　

За такую реплику он мог поплатиться жизнью, хотя сказал правду, о которой знали все заключенные. Эсэсовец, наблюдавший эту сцену, схватил Гарбарского и отвел его в караулку, где был составлен протокол, и Гарбарского за распространение ложных слухов о крематории приговорили к 25 дням заключения в бункере.　

Гарбарский остался в живых только благодаря поддержке заключенных, обслуживавших бункер. И уже после освобождения он долго ломал голову над тем, за что его так жестоко покарали, — ведь эсэсовцы никогда не скрывали от заключенных своих человеконенавистнических планов.　

Вид наказания за мелкие проступки определялся эсэсовцами так, как им заблагорассудится. Заключенный плохо заправил постель или показал недостаточное рвение в работе — это считалось уже проступком. А если у него при обыске обнаруживали семейные фотографии, письма другим узникам лагеря, съестные припасы или ценные вещи, то ему грозило страшное наказание.

ТЮРЕМНЫЙ БЛОК

Перевод в тюремный блок был обычной мерой наказания за определенные проступки. А пребывание в этом блоке означало верную смерть.　

Изолированный от всех прочих блоков тюремный блок сперва был известен как блок № 1 в лагере ВIв, а затем как блок № 11 в основном мужском лагере BIId. Эсэсовцы считали его «воспитательным», в действительности же там доводились до предела зверства эсэсовцев.　

«Твердая дисциплина» — так эсэсовцы называли свои издевательства и наказания.　

Старшим по блоку дольше всех был некто Беднарек, поляк по национальности. В знак поощрения комендант лагеря позволил ему носить длинные волосы.　

В тюремном блоке были самые тяжелые условия работы и самые жестокие капо. Чем больше людей убивали, тем больше надежды у них было освободиться из блока.　

Чтобы заключенных этого блока было легче отличить от прочих узников лагеря, на их одежде спереди и сзади нашивали черные кружки, а тем, кого подозревали в стремлении бежать из лагеря, еще большой красный круг. Заключенные, особо опасные в политическом отношении, обозначались, кроме того, буквами УМ. Это означало, что они не имеют права покидать территорию лагеря.　

Заключенные, приговоренные к работам в штрафной команде, были заняты на самых тяжелых земляных работах. Они трудились под открытым небом в любую погоду. И зимой и летом, работали в легкой одежде, в деревянных башмаках и без носков. От произвола старшего по блоку или капо зависело, получат ли они свой паек. В блоках заключенные спали без тюфяков, прямо на голых досках. Ночью спать в тюремном блоке не было никакой возможности, так как там постоянно кого-либо избивали. Блок совсем не отапливался. До 1943 года больных из штрафной команды запрещалось принимать в лазареты и оказывать им медицинскую помощь.

ПОБОИ ЗАПРЕЩАЮТСЯ!

С осени 1943 года побои в Биркенау были запрещены. Это звучит неубедительно для всех, кто хоть что-нибудь слышал о нацистских концлагерях. И все-таки это правда!

Приказ о запрещении побоев объявлялся неоднократно и каждый раз весьма демонстративно. Причем в приказе говорилось, что в случае какого-либо проступка заключенного пишется донесение начальству и что никто ни в коем случае не смеет поднять руку на узника.

Обычно такой приказ действовал не больше трех дней, а некоторые эсэсовцы и капо не выдерживали и дня.

Побои были вечной проблемой концентрационного лагеря. Эсэсовский унтер-офицер созывал капо и запрещал побои, угрожая, что в случае ослушания они понесут наказание. И действительно, несколько дней после этого заключенных не били. Через пару дней тот же унтер-офицер вновь созывал капо и отчитывал их за то, что производительность труда падает, заключенные часто простаивают.　

Капо объясняли это тем, что им запретили бить заключенных, а без побоев они не могут их заставить работать.　

Унтер-офицер разъяснял им смысл приказа: «Бить можно, нельзя забивать до смерти!» И капо вновь принимались бить заключенных. Они стремились наверстать упущенное. Участились случаи смерти от побоев. Изувеченных заключенных отправляли в лагерный лазарет. Медицинский персонал лагеря неоднократно протестовал против побоев. И тем не менее за все время существования лагеря они не прекращались.　

Иногда заключенные-новички, прослышав, что побои запрещены, жаловались на жестокость эсэсовцев. Однако несколькими хорошо рассчитанными ударами им давали понять, что в лагере не только запрещены побои, что там следует «держать язык за зубами».　

Самые яркие следы оставляли удары на скуле. Эсэсовцы издевались над синяками и умышленно спрашивали пострадавшего, откуда они взялись. И заключенный должен был отвечать: «Я упал».

Если же он говорил правду, то на него сыпались новые удары. Особенно плохо приходилось тому, кто жаловался на побои эсэсовцев.

КАЗНИ

Казни в лагере устраивались публично в присутствии всех заключенных. Палачами были немецкие преступники — капо.

Публичные казни устраивались сознательно, чтобы запугать заключенных и навсегда отбить у них охоту к побегам.

Но в лагере, где ежедневно погибали тысячи невинных людей, делать такие театральные представления, на которых зачитывался приговор, подписанный самим Гиммлером, было бессмысленно. Такие казни били мимо цели: осужденные держались стойко, все это вдохновляло остальных заключенных на борьбу. И на следующий же день гудела сирена: вновь кто-то пытался бежать из лагеря.　

Примером «гуманности» эсэсовского правосудия может служить случай, который произошел с Александром Эйзенбахом из Пештян, заключенным № 32704, впоследствии вернувшимся на родину.　

В начале 1944 года Эйзенбах работал на уборке трупов в лагерях Освенцима и доставке их в покойницкую лагеря ВIIf. Он мог довольно свободно передвигаться по территории лагеря, поэтому вместе с тремя товарищами пытался бежать.　

2 марта 1944 года все четверо заключенных исчезли. Повозку, на которой они везли трупы, обнаружили на шоссе. Беглецы двое суток прятались в дровяном складе.　

На третью ночь они пытались перебраться в Словакию, но в 40 километрах от Биркенау были задержаны немцем лесником. Их вернули в лагерь Освенцим I и передали гестапо.　

7 марта 1944 года их вместе с двумя другими беглецами отправили в Биркенау, в тюремный блок № 11 мужского лагеря ВIId. Тяжелые предчувствия беглецов стали сбываться. Уже днем они узнали, что перед кухней стоят две виселицы. Вечером явились «зеленые» капо, всем шести беглецам связали руки и в сопровождении эсэсовцев привели к месту казни. Там уже собрали заключенных всего лагеря.　

Двум осужденным зачитали приговор, и они были повешены. Эйзенбах