Фабрика смерти - Ота Краус Страница 15

евреев. Оказалось, что Пестек говорил правду, а я ошибался. Пестек дал Ледереру не только эсэсовскую форму, но и велосипед, и они вдвоем выехали из лагеря. Это явилось большой неожиданностью не только для эсэсовцев, но и для заключенных, особенно для меня. Я очень жалел, что не поверил Пестеку, и продолжал готовиться к побегу.　

25 мая я узнал, что бывший эсэсовец, партизан Пестек в эсэсовской форме вернулся в лагерь и ждет меня в недостроенном бараке сектора BIII, называемом Мексикой. Это случилось так: когда я входил в лагерь, ко мне подошел блокфюрер, обыскал и положил мне в карман записку от Пестека, в которой говорилось о том, когда и где он меня ждет.　

Когда я нашел Пестека в его убежище, он приветствовал меня двумя нацеленными пистолетами и словами:　

«Надеюсь, что теперь-то ты мне доверяешь. Если хочешь бежать, подготовься, и в половине одиннадцатого мы уедем».　

Кроме меня, Пестек хотел спасти еще и других заключенных. Среди них была красавица Рене Нейманова,　узница семейного лагеря чешских евреев. Пестек любил эту девушку и, очевидно, это было основной причиной того, что он снова вернулся в лагерь.　

Подготовившись к побегу, я в назначенное время пошел к указанному месту. Еще издали заметил, что у барака, в котором спрятался Пестек, происходит что-то неладное. Пестек был обнаружен эсэсовцами. Уйти обратно я не мог и поэтому пошел в семейный лагерь чешских евреев, где быстро бросил все вещи и снял штатское платье.　

Едва успел переодеться, как услышал, что меня ищут по всему лагерю. Три здоровенных эсэсовца вошли в барак. Увидев меня, они закричали: «Где Пестек!»　

«Не знаю», — ответил я, за что и поплатился двумя зубами.　

Они сбили меня с ног, а затем отвели в сторожевую вышку, где я увидел Пестека, повешенного за руки на решетке окна. Его так изуродовали, что узнать было почти невозможно. Меня повесили на другое окно, также за руки и оставили нас вдвоем, надеясь, что наедине мы будем говорить.　

Потом меня допрашивал сам комендант лагеря Шварцгубер. Я ни в чем не признался, после чего нас связали вместе с Пестеком и отвезли в Освенцим, в пресловутый блок № 11. Это было дикое зрелище — окровавленного эсэсовца и еврейского заключенного, связанных вместе, вводили в блок, из которого живыми возвращались крайне редко: ведь пребывание в этом блоке означало лишь ожидание смерти.　

Пестек после многочисленных пыток спустя месяц был расстрелян.　

Меня же они оставили живым свидетелем «преступления» Пестека, пытаясь обеспечить себе алиби по отношению к вышестоящим гестаповцам. Комендант лагеря Шварцгубер в один прекрасный день прекратил допросы и осудил меня на пожизненное заключение в лагере.　

26 октября 1944 года мне удалось вместе с одним из эшелонов заключенных уехать в Баварию. Искривленные пальцы и другие следы пыток до самой смерти будут напоминать мне о Биркенау».　

Побеги удались нескольким словакам. 7 апреля 1944 года бежали Рудольф Врба и Альфред Вецлер.　Оказавшись на свободе, они послали письма с подробным описанием того, что делается в Биркенау, во многие западные страны, в том числе и в канцелярию президента в Белом доме в Вашингтоне. Однако Запад ответил на это полнейшим бездействием…

«ЧТО НЕ ПРЕДПИСАНО, ТО ЗАПРЕЩЕНО И СТРОГО КАРАЕТСЯ!»

О наказаниях, применявшихся во всех немецких концентрационных лагерях, а следовательно, и в Биркенау, можно было бы написать целую главу. Наказания придумывались и осуществлялись по-немецки солидно и основательно.　

Наряду с различными наказаниями и побоями эсэсовцы и капо писали начальству особые доклады, в ответ на которые комендант лагеря объявлял приговор провинившимся заключенным, причем никакого разбора дела не производилось.　

Чаще всего назначались двадцать пять ударов плетью. Приговор приводился в исполнение во время переклички в присутствии всех заключенных, которые в продолжение всей экзекуции должны были стоять без шапок. Провинившегося заключенного привязывали к козлам, и какой-либо эсэсовец или капо жестоко и методично избивал его.　

Эта привычная для лагеря экзекуция осуществлялась обычно, когда набиралось несколько заключенных, приговоренных к такому наказанию. Осужденных ставили во фронт перед козлами, где они и ждали своей очереди. Свист плети или стального троса, обтянутого кожей, разрезал гробовую тишину. Беспомощные тела заключенных, привязанные к козлам, содрогались от ударов, падавших четко и немилосердно и рассекавших кожу. Вскоре в разные стороны летели окровавленные клочья ветхой одежды… В продолжение всей экзекуции наказуемый должен был вслух считать удары. Если человек, обезумев от боли, уже не мог считать, эсэсовцы прибавляли новые удары. Причем после экзекуции заключенный обязан был явиться к коменданту лагеря и доложить ему: «Господин комендант лагеря, заключенный 73043 с благодарностью получил двадцать пять ударов».

Нацистское «правосудие». Обычная для лагеря экзекуция — двадцать пять ударов плетью. Капо под надзором эсэсовца бьют заключенного. Он привязан к козлам, а ноги его зажаты в тисках. После двадцати пяти, а то и пятидесяти ударов узник должен был благодарить начальство за экзекуцию. На снимке видна таблица с надписью: «Любовь к отечеству».

Заключенный, «официально» приговоренный к телесному наказанию, должен был подвергнуться медицинскому осмотру, с тем чтобы выяснить, способен ли он выдержать наказание.　

Врач-эсэсовец никогда не осматривал таких заключенных, зато он подтверждал подробный отчет об экзекуции, отправляемый в особое отделение Главного управления имперской безопасности в Берлине.　

В специальный формуляр записывалось, сколько ударов плетью получил заключенный и каково состояние его здоровья после экзекуции. Отчет подписывался комендантом лагеря и тремя эсэсовскими офицерами.　

Часто узников наказывали «неофициально», прямо в блоках.　

В таких случаях всю экзекуцию проводил старший по блоку. Так как козел в блоке не было, то заключенному приходилось всовывать голову в отверстие печи, а вместо арапника старший по блоку пользовался толстой деревянной палкой.　

Нередко заключенных оставляли без еды и приказывали им целый день стоять у ворот. Иногда в мороз это наказание заканчивалось смертью заключенных.　

Вплоть до 1943 года в Биркенау для экзекуций пользовались особой камерой, столь тесной, что в ней умещалось только двое заключенных и то стоя. Зачастую случалось, что живой заключенный стоял рядом с товарищем, умершим от голода и мороза. Камера помещалась в блоке № 3 лагеря ВI в.　

Для целых групп заключенных, а то и для всей команды, в случае если они плохо работали или кто-нибудь бежал из лагеря, обычно применялось наказание, которое называлось «спортом». Эсэсовец либо капо заставлял заключенных быстро падать на землю и вскакивать, ползать по-пластунски и приседать. Экзекуция продолжалась так долго, что многие заключенные уже не могли больше подняться с земли, а остальные ощущали последствия такого