Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева Страница 12

В конце XVII века в Москве то и дело появлялись странные фигуры – то по двое, то по трое, а то и вчетвером – и все высоченного роста. На берегу Яузы Лефорт, с ним рядом Меншиков и Петр Первый (рост его 2 метра 4 сантиметра, остальные тоже очень высокие). Петр уже побывал в Европе, поглядел тамошнюю жизнь и задумал взять у них все лучшее и перенести в Россию. Франц Лефорт, высокий, длинные руки, длинные ноги, длинная шея и небольшая, но умная голова. Он первый очаровал молодого Петра. Чем-то похож на жирафа, но манеры, разговор – так и хочется ему подражать. И на берегу реки Яуза появилась Немецкая слобода с названием Лефортово.

Меншиков тоже высоченный, но ни манер, ни особого разговора, зато веселья целый ворох. Называть его можно просто Алексашка, он может надеть фартук до земли, нацепить на себя корзину с пирожками – вот он я, угощайтесь. Петр скуки не любил. Эти двое, один компанейский, другой важный, они пришлись Петру по нраву. Объехал с ними многие уголки Москвы. Конечно, в зимнее время Москва была красавица – белая, сверкающая, домики в белых сугробах. А в другое время года лучше бы не глядел на эту Москву – дождь, грязь, сырость – без сапог и шагу не сделать. Однако с северо-восточной стороны обнаружил то ли лес, то ли парк, назвал его Петровским, а на улочке поселил кого-то из Голландии. Назвали улочку Амстердамской, со временем некоторые буквы потерялись, и теперь эта улочка называется Астродамской. «Сюда бы тоже немецкого населения добавить, – размышляет Петр, – а из этого огромного лесопарка с прудами сделать учебное заведение. Земли много, деревья, пруды – можно и сельское хозяйство поднимать».

А разве можно миновать Кремль? И Петр со своей честной компанией приближается к Кремлю, объезжает его. Здесь самый центр, здесь до сих пор миром правят бояре. Ох уж эти бояре! Длиннополые кафтаны, длинные рукава – ни гвоздь, ни молоток в руку не возьмешь. Важные из себя, да все заседают и заседают в этой Боярской думе. И никакого порядка, конечно, кричат кто во что горазд – один другого перебивает, готовы подраться.

А вот и Никольская улица, вот и Ильинка – здесь властвует Черкасский, человек восточного происхождения, скорый, хорошо бы его направить в будущий Петербург, который Петр уже задумал, будет хорошим строителем. А впритык к Черкасским подворьям Шереметевское подворье и Китай-город.

Молодые годы Шереметева и Брюса

Миновало, может, год, может, два, обаятельный Лефорт, то ли не выдержав московского климата, то ли не выдержав московских нравов, скончался в 1699 году. И уже в новой компании молодой Петр появился на Воздвиженке близ Кремля с двумя будущими сподвижниками: один – Борис Шереметев, другой – Яков Брюс (Пушкин в поэме «Полтава» называет именно эти имена в числе самых близких помощников Петра). Почему и отчего? Потому что Шереметев много старше Петра, уже воевал, уже народ его уважает, знает, значит, будет авторитетный товарищ царю. Яков Брюс хоть и тоже двухметрового роста, но прибыл в Россию не так давно. Отец его из Шотландии, поселился в Немецкой слободе, поглядел, что здесь делается, и повелел двум своим сыновьям учиться в Европе, а потом ехать в Россию – вот поле действий, вот простор уму. Брюс не один год учился в Европе, он уже знал (а XVII век – это взлет научной европейской мысли – уже Галилей создал свой телескоп и открыл множество новых звезд, спутников планет, пятна на Солнце и кратеры на Луне; уже Кеплер описал законы движения планет вокруг Солнца по эллиптическим орбитам; уже Ньютон написал свои «Математические начала натуральной философии», в которых сформулировал три закона движения материальных объектов, а также математически обосновал закон всемирного тяготения, открыл волновую природу света и сумел разделить белый цвет на спектральные цвета). Брюс был очень талантлив и за короткое время изучил не меньше десяти европейских языков, поэтому научные труды ему были доступны – особенно химия и физика. Более того, ему, видимо, очень полюбилась астрология, и он перебывал во всех европейских обсерваториях, изучая звезды на небе и то, как они влияют на человека. Вероятно, Брюс составил гороскоп на самого Петра, чтобы понять, с кем он будет рядом в течение многих лет жить и работать. По гороскопу выходило необычайное соседство планет в космосе и сильное влияние и поддержка его начинаниям.

Начало

Только пока еще Брюс в Европе, изучает то, что наметил изучить. А что же с Шереметевым? Природа наградила Бориса Петровича особой чувствительностью, он то и дело садился где-нибудь под деревом или на скамеечке и предавался то воспоминаниям из своей жизни, то мечтаниям. Воробьи вокруг мельтешили, он доставал из кармана кусочек хлеба и крошил им. Как-то раз в церкви, скосив глаз, увидел девицу – лицо у нее было такое милое, маленький носик, большие глаза, на голове белый платочек и платье цвета майской зелени. Первый раз проводил ее глазами. Потом еще и еще. А однажды вышел и направился следом за ней. Остановился за деревом, девица извлекла из кармана просфору, покрошила, и воробьи окружили ее и зачирикали. Как было Борису Петровичу не подойти к ней и не поучаствовать в этой кормежке воробьев? Начался веселый гвалт. Но что оказалось? Эта девица из семьи царского стольника, боярина Чирикова, чирик-чирик-чирик.

Познакомились. А в следующий раз они увиделись в Киеве. Была Пасха, и приехали они в Ай-Софию на богомолье. Той девицы Борис Петрович не заметил, однако на берегу Днепра под акациями собралось несколько девиц – то ли монастырских, то ли светских, и они запели. Солнце клонилось к закату, голоса были чудные, а песня легла на душу Шереметеву.

«Солнце низенько, вичор близенько, выйди до мене мое серденько…» Особенно ему запомнилась строчка «Тайно жив я стану». «Как это? – задумался Шереметев. – Или кто-то из них погибнет, но останется дух, или он или она». Были яркие солнечные дни, прозрачный воздух, эти акации издавали чудный аромат, но еще не цвели, только слегка зеленели. И полнеба освещали оранжевые, желтые, красные, малиновые тона, сверху слегка примятые синими облаками.

Когда сердце оказывается во власти такой девушки, то свадьбу долго откладывать не стоит, и вскоре стольник Чириков и Борисов отец устроили в Москве славное венчание и широкое гулянье. Верилось и не верилось, Борис, которому еще