Операция «Ш. Э.» - Петр Федорович Бондаренко Страница 11

А вышло так…

…Когда во Дворце культуры уже закончились танцы и молодежь расходилась по домам, активисты штаба, как всегда, решили пройти по улицам уснувшего города.

Вдруг ночную тишину разорвал выстрел. Звонкое эхо ударилось о стены домов и рассыпалось десятками отзвуков вдоль улицы. Комсомольцы бросились в проулок, откуда послышались чьи-то крики, и сразу столкнулись с двумя милиционерами.

— Вы из дружины? — тяжело переводя дыхание, спросил один из них.

— Да, — ответил Василий Гончар. — Что произошло?

— Бандит бежал. Кажется, в этот двор ушел…

Рассыпавшись цепочкой, ребята пошли по двору. Обшарили все кусты, но преступник будто сквозь землю провалился. Все понимали, что перебраться в соседний двор он не мог: слишком высокая стена стояла на пути. Уйти обратно через ворота тоже было нельзя: их надежно охраняли двое комсомольцев. Проникнуть в дом — дверь подъезда здесь закрыта изнутри тяжелым засовом. Значит, преступник притаился где-то во дворе. Но где?

Василий Гончар обошел деревянный сарайчик и вдруг догадался: преступник лежит на крыше сарайчика, выжидая, когда все уйдут. Взявшись за карниз, Василий подтянулся на руках, громко и решительно сказал:

— Ну-ка, друг, опускайся с поднебесья на грешную землю. Фокус твой не удался…

С удивительной проворностью бандит спрыгнул с крыши. В его руке, занесенной над Гончаром, блеснула зловещая полоска ножа. Но Василий шагнул к бандиту, перехватил его руку у запястья, резко повернул в сторону. Он отчетливо услышал, как что-то хрустнуло в предплечье у бандита, и тот, застонав от боли, повалился на землю. Василий поднял нож.

— Вставай, «Аника-воин», — чуть дрогнувшим от волнения голосом сказал он. — Да не вздумай опять бросаться, как сумасшедший. Я же в армии самбо изучал…

Когда дружинники привели бандита в штаб, здесь уже был и его приятель, с которым они днем бражничали на могиле после ухода молельщиков. Как выяснилось позже, оба они оказались матерыми преступниками, которых давно уже разыскивают органы милиции.

— …Но удивило нас другое, — продолжал свой рассказ Ребриков. — Бандиты эти дружили с Иваном Агуповым. Вот она, выходит, какая цепочка здесь…

— Ну, этими людьми пусть теперь занимаются органы, — выслушав Ребрикова, сказал Гаврилов. — А тебя с ребятами прошу взять под свое крыло того паренька, что с Агуповым ходит на танцы. Помнится, зовут его Сергеем Букреевым…

— Это как же понимать, Юрий Александрович? — удивился Ребриков.

— В прямом смысле, — Гаврилов строго глянул на Владимира. — Присмотрись к малому повнимательнее, постарайся приблизить его к себе.

— Нет, с таким дружить не буду. — Ребриков поднялся со стула.

— А ты не ершись, — дружелюбно улыбнулся Гаврилов. — Я дело говорю…

Владимир давно уже ушел, а Гаврилов все еще думал о разговоре с ним. Конечно, хорошо, что активисты дружины, которой он руководит в районе, помогают милиции в работе, не дают хулиганам возможности дебоширить в клубах, парках и на улицах. Но только ли в этом заключается роль дружинников и их штаба? Нет. Главное состоит в том, чтобы не допустить преступления, а тех, кто оступился, идет по жизни неверной стежкой, вывести из потемок на широкую дорогу.

К сожалению, есть у нас еще такие руководители, которые считают: если он предоставил прибывшему из лагерей пареньку работу, дал койку в заводском общежитии, то сделал для него очень много.

А главное как раз не в этом. Паренек приходит на завод и в общежитие с чувством настороженности: как-то его встретят, не будут ли попрекать прошлыми грехами? Он держится в стороне от всех, присматривается к новым людям, очень болезненно воспринимает каждое, даже справедливое замечание.

В клубе он тоже пока не чувствует себя своим. С болью в душе ждет, когда ребята пригласят его в свой круг, как равному, доверят свои маленькие безобидные тайны. Так уж устроен человек, что не может он долго жить в одиночестве, без коллектива, без друзей.

И если комсомольцы первые не протянут такому пареньку руку дружбы, недоверие и настороженность, с которыми он пришел на завод, останутся в душе паренька, он сам начнет искать себе друзей. И кто знает, не приведет ли его эта дружба к новым преступлениям.

— Разрешите войти? — прервал размышления секретаря мастер завода Алексей Петрович Романов.

— А я только что вспоминал о вас. Гаврилов вышел из-за стола, крепко пожал большую, сильную руку Романова.

— Рад, что не забываешь своих активистов, — засмеялся мастер, присаживаясь на предложенный стул. — Чем могу служить?

— Скажите мне, Алексей Петрович, как работает у вас этот паренек, что недавно прибыл из лагерей? — спросил Гаврилов.

— Сергей Букреев? — переспросил Романов. — Вроде бы ничего мальчишка, старательный. В дело вникает серьезно. Только как-то дичится всех, что твой волчонок… А ты почему о нем спрашиваешь?

— Сейчас расскажу все по порядку…

О чем говорил секретарь райкома партии с мастером, так никто и не узнал. Только на другой день Сергей Букреев приметил, что Алексей Петрович стал относиться к нему иначе, чем к остальным ученикам своей смены.

А может, это Сергею только показалось?

V.

— Товарищ начальник, там какой-то мужчина прямо-таки ломится к вам, — сказала секретарша, входя в кабинет. — Я ему говорю: обратитесь к заместителю, а он твердит одно: «Нет, мне только к начальнику».

Начальник районного отдела милиции отложил в сторону недочитанную директиву.

— Значит, меня требует. Ну что ж, скажите, пусть зайдет…

Через минуту через порог кабинета шагнул рослый мужчина в синем шоферском комбинезоне с большими латками на коленях. Из-под комбинезона была видна серая в большую клетку рубаха с широким воротником не первой свежести, распахнутым на груди. Узкое измятое лицо, синеватые мешки под глазами, сбитый клок вспотевших волос на голове — все говорило о том, что этот человек не любит и, видно, не привык следить за своей внешностью.

Мужчина прошел по чистому паркету, оставив на нем желтые следы пыльных сапог.

— Садитесь и рассказывайте, — строго сказал начальник. — Только короче: у меня времени в обрез…

— Постараюсь коротко, — пришедший кашлянул в кулак. — Сам я шофер. Работаю в детской санаторной лесной школе. По делам службы часто бываю в городе. Вчера вечером выехали мы вместе с воспитателем из гаража. Только это вывернулись на булыжную шоссейку, смотрю — у обочины стоят два человека, руки подняли. Ну почему, думаю, не подвезти людей.

Нажал на тормоза, стал около них. Один показывает четвертной, просится в кабину. Открыл ему дверцу. Другой сел в кузов.

Проехали водокачку, минули арку на въезде в город. Все чин чином. А вот, когда доехали до первой трамвайной остановки и с машины сошел воспитатель, случилось