Желание - Барбара О'Коннор Страница 19

Дуайт и Коттон гоготали, хлопая себя по коленям и повторяя:

– Беличий пирог?!

Миссис Одом обняла меня за плечи и, когда я набралась смелости посмотреть на нее, подмигнула:

– Я так рада, что наконец-то рядом со мной появился разумный человек, который поможет держать мальчишек под контролем. Мне в команде нужна была девочка.

В команде? Я нужна была миссис Одом в ее команде?

Хотелось сохранить для себя этот момент, в котором я стою здесь, на этом заросшем травой дворе, окруженная добросердечными Одомами, а Косточка сидит на холодильнике прямо перед нами. Просто закатать его в одну из банок Берты, чтобы хранить у себя в комнате. А потом, если мне будет грустно или тяжело из-за всех моих проблем, я смогла бы просто открывать ее, вдыхать всю эту доброту и чувствовать себя гораздо лучше.

Но момент был упущен, Говард вынес на двор кусочек курицы, и мы попытались научить Косточку переворачиваться, но все, чего он хотел, – это съесть эту курицу.

– В Райли наш двор огорожен забором, так что он смог бы там свободно бегать, – произнесла я.

Улыбка Говарда поблекла.

– Думаешь, мама разрешит тебе оставить его?

Черт! Хотелось бы, чтобы он этого не говорил, потому что все мои волнения снова вылезли на свет, хотя я проделала такую хорошую работу, пытаясь запрятать их как можно дальше. Дело было в том, что сейчас я не могла даже предположить, что подумает мама, когда я появлюсь дома вместе с Косточкой. Но я смогла управиться с волнением и сказала:

– Конечно же разрешит. Она его полюбит.

– Когда ты уезжаешь? – спросил Говард тихим, дрожащим голосом.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, скоро.

Но в глубине души я знала, что мама еще не встала на ноги. Хотя бы потому, что я не получила даже открытки или телефонного звонка от нее с тех пор, как приехала в Колби. Я знала, что она по-прежнему лежит в своем домашнем халате в полной темноте, пьет диетическую содовую на обед и совсем обо мне не думает.

После этого Говард затих, так что в конце концов я привязала Косточку к велосипеду и направилась обратно к себе. Когда я приехала, Гас сидел за кухонным столом, а Берта нарезала зеленый перец и трещала о новой дорогой аптеке, которую построили на Шоссе, 26.

– А вот и они, – сказал Гас, когда увидел меня с Косточкой. – Девочка и ее собака.

Потом он залез в карман, достал оттуда что-то и протянул мне на вытянутой ладони. Это был маленький жетончик в виде собачьей кости с выгравированным на нем словом «Косточка». Он перевернул его и показал мне – на другой стороне был указан телефонный номер.

– Гас! – взвизгнула Берта. – Ты как принц из сказки. – Она поцеловала мужа в щеку. – Правда, он принц, Чарли?

Я кивнула.

– Ну тогда я сам король, вы только посмотрите на это. – Гас показал в сторону вешалки на задней двери. Среди плащей и свитеров на ней висел красный собачий поводок. – Я подумал, ему нужен настоящий собачий поводок, а не эта веревка.

Берта снова его поцеловала:

– Теперь ты король. Правда, Чарли?

Мне уже становилось не по себе от того, что Гас продолжал делать для меня приятные вещи.

– Да, мэм, – согласилась я. – Король.

Потом Гас снял с Косточки ошейник, прицепил к нему жетон и надел обратно. Когда я взглянула на пса – в ошейнике с собственным жетончиком и именем на нем, – мне показалось, что теперь он мой навсегда. Будто бы теперь здесь – его дом и больше он не бродячий.

Но в эту самую счастливую минуту в голове промелькнула тень мысли, которую я постаралась отогнать, пока она не начала разрастаться. И эта мысль была: «А где же находится мой дом?»

Пятнадцать

Ha следующий день, перед воскресной школой, я побежала в общий зал, где на доске объявлений был Сад Благословений. Я перебрала все бумажные цветы, пока не нашла свой. Другие дети сделали кучу цветов, потому что, как я полагаю, у них была куча благословений. Но я сделала только один и как свое благословение написала: «Я здорова», потому что Одри написала так на одном из своих. Я отцепила свой цветок и фиолетовым карандашом приписала: «У меня есть собака по имени Косточка».

Когда я пришла в воскресную школу, то хотела рассказать ребятам про собаку, но, казалось, всем все равно. Они были слишком заняты тем, что перечисляли грехи, чтобы миссис Маки записывала их на доске.

Сквернословие.

Издевательства.

Ложь.

Неподчинение родителям.

Грехи летали по комнате, как вороны по полю.

– Чарли, – сказала миссис Маки. – Ты можешь назвать какой-нибудь грех?

Могу поспорить, бросать детей, чтобы начать новую жизнь, – это грех. Но, конечно, я не стала добавлять это в список, поэтому я просто ответила:

– Нет, мэм.

– А как насчет битья одноклассников? – заявила Одри.

Тут Говард, сидящий рядом со мной, начал бормотать одними губами:

– Ананас. Ананас. Ананас.

Может, из-за того, что мы были в церкви, но случилось чудо. Мне удалось побороть свой характер и заставить гнев уняться. Я улыбнулась и крепко сжала губы, чтобы не выдать ничего, что разрушило бы этот волшебный момент. А потом еще одно чудо будто влетело через окно воскресной школы, расположилось у меня на плече и велело произнести:

– Не стоило тебя так бить и толкать, Одри. Мне очень жаль.

Ну, скажу я вам, это совершенно выбило девчонку из колеи. Ее брови высоко приподнялись, у нее открылся рот и тогда она выдавила:

– Ничего страшного.

После воскресной школы, по пути в общий зал, Говард похлопал меня по спине и произнес:

– Отличная работа, Чарли. Я же говорил, что трюк с ананасом сработает.

Я считала минуты до последнего дня школы. Когда он наконец пришел, я прискакала на остановку автобусов в сапогах мажоретки Джеки. Мне было наплевать на то, что в них жарко и что они натерли ноги, я гордо прошагала по проходу и подмигнула хихикающим девчонкам, как посоветовала сделать Джеки.

– Просто подмигни им, – сказала она по телефону однажды вечером. – Это собьет их с толку, и они не будут знать, что им делать.

Но одна из девчонок продолжила хихикать, когда я уселась рядом с Говардом и отдала ему один из банановых кексов Берты.

– Спасибо, – поблагодарил он. Потом он разделил его