Желание - Барбара О'Коннор Страница 17

– Я не ребенок! – заорала я.

Говард пожал плечами:

– Ведешь себя точно как ребенок.

В этот самый момент на крыльцо вышла миссис Одом, вытирая руки о кухонное полотенце. Но мой характер взял надо мной верх, и я просто не смогла справиться с ним. А еще я не смогла удержаться от того, чтобы не прокричать: – По крайней мере я не поедающая белок деревенщина, как ты.

Потом я сбежала по лестнице, прошагала через двор, вскочила на велосипед Ленни и понеслась в сторону жилища Гаса и Берты. Когда я приехала, то бросила велосипед во дворе и направилась к дому. Но когда я подошла к входной двери, то услышала что-то со стороны ловушки. Я присмотрелась к ней и не поверила своим глазам. Косточка был внутри и поедал жареное мясо с картошкой фри.

Я не теряла ни секунды. Я пронеслась через весь двор и громко захлопнула дверцу ловушки. Косточка тявкнул и подпрыгнул над землей. После он забился в угол и повесил голову, волоча уши по земле. Он выглядел таким напуганным, что у меня чуть не разорвалось сердце.

– Эй, Косточка, – прошептала я.

Он с такой силой прижался к сетке, что я боялась: вдруг он может прорваться через нее?

– У меня есть жареное мясо.

Он наклонил голову.

– Подожди здесь, – сказала я. – Я скоро вернусь.

Я опустила задвижку на замке дверцы ловушки и побежала к дому, зовя Берту. Мы чуть не столкнулись, когда я влетела на кухню.

Она схватилась за сердце:

– Чарли! Божечки! Ты напугала меня до смерти.

– Я поймала его, – закричала я. – Я поймала Косточку!

Я настежь распахнула дверь холодильника, достала упакованный в фольгу кусок мяса и быстро побежала обратно на двор.

Берта следовала за мной и твердила:

– Я знала! Я знала, что жареное мясо сработает.

Когда мы подошли к ловушке, Косточка рыл землю рядом с краем сетки, будто пытался вырыть туннель прямо до самого Китая. Грязь и камешки разлетались в разные стороны. Когда он увидел нас, то остановился и снова попятился в дальний угол ловушки.

Я развернула фольгу:

– Я принесла тебе еще жареного мяса.

Он издал вой, тихий и жалобный. Я слышала, что Берта говорит быть осторожной, не просовывать пальцы через сетку и все такое. Но я не отрываясь глядела на Косточку и твердила, чтобы он не боялся. Потом я всунула кусок мяса через сетку, положила рядом с ним и стала ждать.

Его нос задергался, когда запах жареного мяса достиг ноздрей. Он встал и принюхался.

– Иди, Косточка, – сказала я. – Это для тебя.

Он сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от куска мяса. Он сделал еще шаг, а потом еще, пока не оказался прямо рядом с моей рукой. Затем он схватил кусок мяса, проглотил его одним махом и завилял хвостом.

Вправо.

Влево.

Вправо.

Три маленьких помахивания, как будто бы в знак благодарности.

Я повернулась к Берте.

– Ты это видела? – спросила я.

Женщина кивнула:

– Конечно же видела. Признаюсь, я думала, что ты точно останешься без пальца или двух. – Она потянулась в карман своего фартука и достала оттуда соленые крекеры. – Дай ему это, – предложила она.

Я дала Косточке крекеры, и когда он проглотил и их, то снова замахал хвостом.

Потом Берта помогла мне найти ошейник, который Гас сделал из старого кожаного ремня. Мы взяли веревку в сарае и привязали ее к ошейнику. Я побежала в дом и захватила еды. Немного кукурузных хлопьев. Кусочек булки с изюмом. Пару ломтиков колбасы.

После я понеслась обратно к ловушке, а Берта бежала прямо за мной с криками «Подожди меня!».

Четырнадцать

Косточке совсем не понравился ошейник. Он брыкался, как дикая лошадь, когда я надевала его, и мотал головой в разные стороны. Потом он уперся ногами в землю, как осел, когда я потянула за веревку, чтобы вывести его из ловушки. Но после того, как я выложила дорожку из колбасы, как Гензель и Гретель – из хлебных крошек, мне удалось отвести его за собой, шаг за шагом, к дверям дома. Когда мы попали внутрь, Берта сразу же закрыла входную дверь, а я развязала веревку. А потом мы уселись на диван и стали наблюдать за ним.

Он обнюхал все, что было можно обнюхать в этом доме. Потрепанный зеленый коврик у парадной двери. Кресло Гаса. Бертину корзинку с пряжей. Потом он очень внимательно осмотрел и остальной дом, изучив вешалки на задней двери, слизав крошки с линолеума под кухонным столом. Когда он заметил одну из кошек на подоконнике, то разок гавкнул. Кошка выгнула спину и зашипела. Я вздохнула с облегчением, когда Косточка в ответ просто ушел прочь. Берта беспокоилась, что он будет гоняться за кошками, и, честно говоря, я тоже немного этого побаивалась.

Через какое-то время он устал от обнюхивания, прилег рядом с диваном и заснул. На цыпочках я подошла к нему, присела рядом и стала гладить его шерсть, шептать его имя. Я не могла поверить, что у меня есть своя, личная собака.

Когда Гас пришел домой, то был жутко рад видеть Косточку, сидящего здесь, на кухне, пока Берта готовила жареную курицу и фасоль.

– Ну не здорово ли?

Я не могла оторваться от пса. Я гладила его по голове, трепала за ушами и почесывала живот.

– Он что, правда здесь? – спросила я.

– Это точно, – кивнул Гас.

– Да, а еще он чем-то пахнет, – сказала Берта, поморщившись. – Тебе надо будет хорошенько его искупать завтра.

– Я так и сделаю.

Завтра была суббота, так что я могла провести с ним весь день. Купать его и гулять с ним. Может, научить каким-нибудь трюкам, например сидеть или лежать. Может быть, даже взять его к Говарду, если я решу не злиться на него за то, что он назвал меня нюней и ребенком. А потом я вспомнила, что назвала его поедающей белок деревенщиной прямо перед миссис Одом, стоявшей там же, на крыльце. Желудок свело и лицо залило краской при одной мысли об этом. Я знала: Говард не будет злиться, потому что уж такой он человек. Но я могла поспорить, что миссис Одом меня теперь ненавидит. Я была уверена, что она не захочет видеть меня в своем доме, где царит доброта.

Тем вечером я взяла Косточку на заднее крыльцо вместе с нами. Время от времени он приподнимал уши,