Желание - Барбара О'Коннор Страница 14

У нее, определенно, было много планов, но ни один из них не включал родную сестру.

– Ты приедешь как-нибудь навестить меня? – спросила я тихим голосом, как спрашивают дети.

– Конечно же приеду, Чарли. Сразу, когда появится время.

Думаю, для Таракана у нее была масса времени, но не очень-то много – для меня.

Тем вечером на крыльце Берта рассказывала Гасу о том, как прошел ее день, а я мысленно блуждала в лесу, среди деревьев, где мог бы прятаться Косточка. Я хотела, чтобы он понял: ему не обязательно быть бездомным, как я. Я хотела, чтобы он был моим.

Потом мои мысли обратились к Одомам. Мне было интересно, что они делают прямо сейчас. Могу поспорить, все вместе валяются на полу на подушках, едят попкорн и играют в «Сумасшедшие восьмерки»[10].

Или миссис Одом прикрепляет на стены их домашние работы, говоря, как гордится сыновьями. А чуть позже она произносит слово «брюква», чтобы Коттон перестал рисовать фломастерами на стенах.

Гас прервал мои мысли, когда поднялся:

– Пора возвращаться в дом.

Было тошно думать о еще одном дне в школе. Этот ужасный автобус с засохшей жвачкой на сиденьях и всеобщим хихиканьем за моей спиной. Миссис Уиллиби, постоянно хмурящаяся при взгляде на меня и со вздохом бросающая мне на парту работы в пометках. Кафетерий, где ребята бросаются друг в друга фасолью, не замечая меня. Оставалось проходить в школу всего несколько недель, но они казались вечностью.

В одном не было никаких сомнений. Я нуждалась в Косточке больше, чем когда-либо.

Одиннадцать

На следующее утро в школе у меня было такое ощущение, что часы остановились и день превратился в одну нескончаемую пытку из математики, общество-знания и физкультуры. Даже обед и перемены были как будто в замедленной съемке. Наконец-то прозвенел последний звонок, и я понеслась к автобусу. Я плюхнулась на привычное место и стала ждать Говарда. Ему стоило бы поторопиться, потому что места в автобусе постепенно начали заполняться.

Следующее, что я увидела, – это Одри Митчелл, идущая вдоль прохода и глядящая по сторонам в поисках свободного места. Я глазам своим не поверила, когда она села рядом со мной, впихнув рюкзак между нами – видимо, чтобы не схватить моих вшей.

– Ты не можешь здесь сесть, – заявила я.

Она скривила лицо и сказала:

– А вот и могу.

– Нет, не можешь! – Я почти закричала.

Она вздрогнула и уставилась на меня.

– Ты не можешь придерживать места, – со знанием дела заверещала она. – Это правило.

Ананас.

Ананас.

Ананас.

Но глупый трюк Говарда не работал, ибо следующее, что я сделала, – это вытолкнула ее с сиденья прямо в проход. В тот момент, когда я это сделала, я уже об этом пожалела. Все любили Одри. Мне стоило бы приносить ей шоколадные батончики и говорить, какие красивые у нее волосы, вместо того чтобы толкать ее на грязный пол школьного автобуса. К счастью, у Одри не было такого характера, как у меня со Склокой. Все, что она сделала, – это взвизгнула, отряхнулась, назвала меня сумасшедшей и села на другое место.

Когда Говард наконец пришел, внутри меня все если не кипело, то немного бурлило.

Он уселся на сиденье рядом со мной.

– Что тебя взбесило на этот раз? – спросил он.

Я смотрела в окно, чтобы он не мог видеть мое раскрасневшееся лицо.

– Я не бешусь.

Тогда он поправил очки на носу и произнес:

– Угу.

Потом он зарылся в свой рюкзак и достал оттуда половину сэндвича с сыром. Он вытащил оттуда сыр, скатал в шарик и отправил его себе в рот. Потом он проделал то же самое с хлебом, скатывая его в небольшие шарики из теста.

Пока автобус ехал по улицам Колби, я стала думать о ловушке, которую мы делали, чтобы поймать Косточку, и бурление во мне улеглось.

Когда мы подъехали к дому Говарда, миссис Одом стояла на крыльце вместе с Коттоном, улыбаясь и махая водителю автобуса. Говард, Дуайт и я уселись на крыльце, пока она расспрашивала нас, как прошел день. Починила ли миссис Уилли-би в конце концов кондиционер? Сложный ли был тест по математике у Дуайта? Начало ли АРУ[11] снова продавать кексы в кафетерии?

И тут Говард резко вытянул какие-то листки из портфеля и протянул их ей с улыбкой во весь рот.

– Та-да! – пропел он.

Она развела такую суматоху вокруг этих листочков, что можно было подумать, что они сделаны из чистого золота. Я практически чувствовала, как мои работы с кучей исправлений опускаются все глубже на дно моего рюкзака. Хотелось бы и мне иметь хорошие оценки, чтобы я тоже могла сказать кому-нибудь «та-да».

Говард уже не должен был оставаться моим Другом по Рюкзаку, потому что я давно знала путь до школы и уж точно усвоила все правила. Но вместо этого он постоянно предлагал помочь с домашними заданиями. Я всегда отказывалась. Потому что в чем смысл? Я даже не останусь в этой школе на следующий год – об этом я не раз напоминала. Он всегда опускал глаза и говорил: «Никогда нельзя знать наверняка. Может, и останешься».

Я игнорировала его замечания и запихивала свои жалкие на вид домашние задания в рюкзак, как будто меня они нисколечко не волновали. Но сидя здесь, на этом крыльце, рядом с миссис Одом, я захотела позволить ему помочь мне немножко.

После того как перекус банановым пудингом закончился, мы с Говардом сразу пошли на задний двор к разваливающемуся гаражу. Клянусь, этот гараж выглядел так, будто рухнет прямо сейчас, со своими покосившимися стенами и воротами, висящими на единственной оставшейся петле. Мы зашли внутрь, и отец Говарда глянул на нас из-за верстака, стоящего в углу. Когда он встал, мне показалось, что его голова сейчас пробьет потолок, настолько он был высокий. У него были большие длинные руки в веснушках, огненно-рыжие волосы и сияющие голубые глаза. Он пах травой и опилками… и бензином – всем вместе.

– Ну привет, – сказал он, и его мощный, раскатистый голос сотряс маленький гараж, чуть ли не сорвав с крючков пилы и лопаты.

Я видела его в церкви, вытирающего потное лицо носовым платком и распевающего «В час, когда труба Господня», но никогда не говорила с ним. Пока большинство местных пили кофе и болтали в общем зале, мистер Одом и еще