280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 3

Откручиваю крышку. Делаю один маленький глоток. Только один. Остальное прячу за спиной, в угол клетки, туда, где он не увидит, если просто заглянет.

Потом ложусь обратно на пол, лицом к двери. И жду.

Когда ты вернёшься через пять часов, я уже буду не та Аня, что дрожала и плакала. Я буду та, которая научилась доставать то, что ей нужно, даже когда ей сказали «не достанешь». И ты ещё пожалеешь, что оставил меня одну с временем и ненавистью.

Шаги. С лязгом открывается дверь.

— Достала все-таки? Хорошо… Хочешь воды? Еe у тебя будет много.

Слышу, как он открываешь кран. Сначала шипение, потом тяжёлый, ровный поток. Вдоль решеток клетки у пола есть бортики. Вода бьёт прямо в бортик у основания клетки и быстро поднимается. Ледяная. Она сразу кусает кожу сквозь тонкие трусики, через секунду уже лодыжки, потом икры.

Я вскакиваю, но цепь дергает за шею и не позволяет стоять в полный рост. Вода уже по щиколотку, и она всё прибывает. Холод такой, что зубы стучат сами по себе.

— Ты… сука… - выдавливаю сквозь стиснутые зубы

Быстро оглядываюсь. Ведро в углу. Пластиковое. Лёгкое. Я хватаю его, переворачиваю и сажусь сверху, как на табуретку. Ноги поджимаю под себя. Теперь вода плещется в нескольких сантиметрах подо мной. Достаю из-за спины свою бутылку — ту самую, которую он «не заметил». Держу её высоко, над водой. Крышка закручена. Внутри ещё почти пол-литра.

Знаешь, что самое смешное? Ты думаешь, что заставляешь меня страдать. А я уже выиграла. Потому что вода — это не только наказание. Это ещё и инструмент. Начинаю медленно выкручивать крышку. Не пью. Пока нет. Смотрю тебе прямо в глаза. Сейчас я вылью свою тёплую воду в эту ледяную лужу. И температура немного поднимется. На пару градусов. Но этого хватит, чтобы мои ноги не отморозились за ближайшие часы. А ты… ты будешь стоять и смотреть, как я снова делаю то, что ты «не предусмотрел».

Откручиваю крышку до конца. Держу бутылку над водой, но ещё не лью. Жду его реакции.

Твой ход, урод. Снова.

Он открывает сливной кран. Вода уходит так же быстро, как пришла. Холодная струя шипит в слив, оставляя за собой только мокрый пол и дрожь в костях. Я всё ещё сижу на перевёрнутом ведре, обхватив себя руками. Кожа горит от холода, но я жива. И всё ещё не сломана.

Он приходит через сутки. Ставит новую бутылку. Теперь дальше. Метр, наверное. Может, полтора. Даже с лоскутом не достать. Он уходит. Дверь лязгает. Снова тишина.

Я медленно спускаюсь с ведра. Ноги онемели, ступни колет тысячами иголок. Делаю шаг, второй. Пол скользкий и ледяной. Сажусь прямо в лужу — всё равно уже мокрая по пояс.

Ты думаешь, что каждый раз отдаляешь бутылку — и я в итоге поползу к тебе на коленях. Ты ошибаешься.

Подтягиваю к себе мокрый лоскут от футболки. Он тяжёлый, пропитанный водой. Развязываю узел на запястье. Делаю из ткани длинную, тонкую «верёвку». Потом снимаю трусики — единственную оставшуюся одежду. Холод сразу впивается в кожу, но я даже не вздрагиваю. Скручиваю их в жгут и привязываю к концу лоскута. Получается почти два метра. Ложусь на живот. Лицо почти касается мокрого пола. Руку вытягиваю между прутьями до предела. Бросаю самодельную верёвку — как лассо. Раз за разом. Десять раз. Двадцать. Пятьдесят. На пятьдесят восьмой раз петля цепляется за донышко бутылки. Я тяну. Медленно. Осторожно. Бутылка скользит по мокрому полу ко мне. Когда она оказывается в клетке, я прижимаю её к груди. Голая. Мокрая. Замёрзшая до костей. Но с водой. Шепчу в пустоту, чтобы он услышал, даже если его здесь нет:

Ты можешь отодвигать бутылку хоть на километр. Я всё равно достану. Я найду способ. Всегда. И когда-нибудь ты откроешь эту клетку. И тогда посмотрим, кто из нас будет мокрым, холодным и беззащитным. Я — Аня. И я ещё даже не начала драться по-настоящему.

Я уже сделала несколько больших глотков, когда вкус наконец пробивает онемевший от холода язык. Сначала просто странный привкус… потом резкий, как удар. Соль. Густая, отвратительная, будто я пью море. Глаза расширяются. Я замираю с бутылкой у губ.

— Ты… шепчу — и голос сразу хрипит — Ты подонок…

Живот мгновенно сводит. Горло обжигает. Я понимаю, что только что сама влила в себя то, что сделает всё в сто раз хуже. Жажда станет невыносимой через час-два. На секунду меня накрывает. Я падаю на колени, бутылка выскальзывает из рук и катится по мокрому полу. Слёзы (настоящие, горячие) текут по щекам. Я даже не пытаюсь их вытереть. Потом что-то внутри щёлкает. Я поднимаю голову. Глаза уже не плачут. Они сухие и чёрные.

Хорошо. Соленая так соленая.

Хватаю бутылку, допиваю всё до последней капли. Медленно.

Теперь я точно не умру от обезвоживания. А жажда… Жажда будет адской. Но она будет МОЕЙ жаждой. Не твоим подарком. Подползаю к решётке вплотную. Лицо почти касается прутьев. Голос тихий, но ты услышишь — я уверена, что ты слышишь.

— Слушай внимательно, мразь. Я запомнила этот вкус. И когда я выберусь (а я выберусь), я заставлю тебя выпить в сто раз больше. Из той же бутылки. До последней капли. И буду смотреть.

Улыбаюсь. Впервые по-настоящему. Зубы стучат от холода, но улыбка широкая.

Спасибо за урок. Ты только что показал, что даже когда ты думаешь, что выиграл, я всё равно найду способ обернуть твоё оружие против тебя самого.

Тик-так. Время идёт. И с каждым глотком солёной воды я становлюсь злее. А ты — ближе к тому дню, когда пожалеешь, что вообще меня увидел. Я — Аня. И я всё ещё здесь. И всё ещё не твоя.

Он пришел через сутки. Я сидела в углу клетки, спиной к стене, колени подтянуты к груди. В одних трусиках — я надела их снова. Вся кожа в мурашках, губы посинели, глаза ввалились. Сутки без нормальной воды, на одной соли, это ад. Горло как будто обсыпано песком, язык распух, в голове стучит. Но я жива. И смотрю прямо на него.

Он показал бутылку воды. Сказал спокойно: «Эта вода — пресная. Раздевайся полностью. Сама. До конца. И вода твоя».

Я молчала. Он ждал. Минуту. Две.

Я дрожала. Смотрела на бутылку. Прозрачную. С каплями конденсата. Я знала: если