280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 4

Я встала на колени. Руки тряслись. Сняла трусики. Медленно. Сама. Швырнула ему через решетку. Села обратно. Обхватила колени руками. Голая. Полностью.

Он подошёл. Взял бутылку. Открутил крышку. Подал мне.

Я пила. Жадно. Вода текла по подбородку, по груди, по животу. Холодная. Чистая.

Он смотрел. Сказал: «Хорошая девочка. Теперь ты моя. Полностью».

Я допила. Отставила бутылку. Отвернулась к стене. Слёзы текли. Я думала: «Я сдалась. Я стала его». Но в глубине — искра. «Я сделала это, чтобы жить. Не для него. Для себя».

Это был момент, когда я потеряла последнее. Одежду. Достоинство. Но не потеряла себя. Я осталась. Голая. Но живая. И это было началом. Моей войны. Тихой. Но настоящей. Я разделась сама. И оделась сама. Через 280 дней.

— Ну так что ты теперь решила?

Медленно поднимаюсь на колени. Ноги дрожат, но я подползаю к решётке вплотную. Лицо в десяти сантиметрах от его лица. Голос хриплый, почти шёпот, но каждое слово чёткое.

— Я больше не буду тратить силы на то, чтобы доказывать тебе, что я человек. Ты это и так знаешь. Иначе бы тебе не приходилось так стараться.

Улыбаюсь. Улыбка получается страшная: потрескавшиеся губы, белые зубы.

— Теперь я буду экономить силы. На один-единственный момент. Тот момент, когда ты откроешь эту клетку. Я не знаю, будет это завтра, через неделю или через месяц. Но он будет. Ты ведь не собираешься держать меня здесь вечно, правда? Рано или поздно ты захочешь «пользоваться». И тогда тебе придётся подойти близко.

Поднимаю руку и кладу ладонь на прут прямо напротив его лица.

— Я буду ждать. Тихо. Спокойно. Как мышь перед змеёй. И в тот самый миг, когда ключ повернётся в замке… я прыгну тебе в лицо. Зубами. В горло. И не отпущу, пока один из нас не перестанет дышать.

Шепчу, почти нежно:

– Так что решай прямо сейчас. Или убивай меня сегодня. Или готовься умереть позже. Потому что послушной рабыни из меня уже не получится. Ты сам это сделал.

Отползаю на шаг назад и снова сажусь в угол. Спокойно. Как будто мы просто поболтали о погоде.

Твой ход.

— Аня, ты неглупая девочка. Ты понимаешь, что здесь тебя никто не найдет. Твой телефон выключен и выброшен. Даже если его найдут — тебе это не поможет. Ты зависишь от меня полностью. Без воды и еды ты долго не продержишься. А я могу ждать долго. Кроме того, я вовсе не собираюсь держать тебя здесь вечно. Но мой план ты узнаешь только тогда, когда выполнишь все мои требования.

Поднимаю голову. Очень медленно. Глаза ввалились, кожа на скулах натянута, но взгляд — прямой, без единой слезинки.

— Ты прав в одном. Я неглупая. Поэтому я всё прекрасно понимаю. Ты можешь ждать долго. А я не могу. Ты можешь не давать еду и воду. А я умру. Медленно и мучительно. Ты можешь открыть эту дверь в любой момент и взять всё, что захочешь, потому что я уже слишком слаба, чтобы драться по-настоящему.

Делаю паузу. Голос хрипит, но я продолжаю.

— И всё-таки… я не выполню твои требования. Не потому что я гордая. Не потому что «принципы». А потому что я знаю, как это работает. Ты сказал: «выполнишь все мои требования — узнаешь план». Это классика. Сначала «раздевайся». Потом «на колени». Потом «открой рот». А потом ты просто придумаешь новые требования. И новые. И новые. Пока от меня ничего не останется. Я видела такие истории. Читала. Слышала от тех, кто выжил. Как только я начну выполнять «первые» требования, я проиграю. Навсегда.

Подползаю ближе к решётке. На четвереньках. Медленно. Лицо почти касается прутьев.

— Поэтому слушай внимательно. Я больше не буду кричать. Не буду бросаться на решётку. Я просто буду сидеть здесь. Молчать. И ждать. Ждать, пока ты решишь, что со мной делать дальше. Потому что теперь у тебя проблема. Ты можешь убить меня — и тогда всё кончится. Ты потеряешь свою «игрушку». Ты можешь продолжать морить — и через несколько дней я просто умру сама. Ты снова останешься с пустой клеткой. Или ты можешь открыть дверь и зайти сюда. Сейчас или позже. Но в тот момент, когда ты это сделаешь…

Улыбаюсь. Очень тихо.

…я всё-таки попробую вырвать тебе горло зубами. Даже если сил хватит только на один укус. Даже если после этого ты меня убьёшь. Один укус — и ты будешь истекать кровью в этой же комнате. И умрёшь вместе со мной. Или останешься калекой на всю жизнь. Ты готов заплатить такую цену за свою «победу»?

Отползаю обратно в угол и сворачиваюсь калачиком на холодном полу.

Я больше ничего не скажу. И ничего не сделаю. Только ждать.

Твой ход. Теперь по-настоящему.

— Дура! — кричит он, явно сорвавшись — А почему ты, собственно, решила, что тебе со мной будет плохо?

Я поднимаю глаза. Медленно. Голос почти не слушается, но я всё-таки выдавливаю:

— Потому что ты похитил меня. Запер в клетке. Раздел. Морил жаждой. Лгал. Смеялся, пока я пила солёную воду. И после всего этого ты спрашиваешь: «А почему ты решила, что со мной будет плохо?»

Смеюсь. Коротко, сухо, будто кашляю.

— Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что после такого я могу поверить хоть одному твоему слову о том, что «всё будет хорошо», если я просто «послушаюсь»? Даже если ты сейчас скажешь: «Аня, я отвезу тебя в тёплую квартиру, буду кормить, одевать, заботиться», я всё равно буду знать: этот человек уже показал, на что способен. Он уже переступил черту. А такие, как ты, не останавливаются.

Смотрю прямо на него. Голос становится почти шёпотом.

— Ты хочешь не просто секс. Ты хочешь сломать меня. Уничтожить. Превратить в вещь, которая боится даже подумать о сопротивлении. И пока я жива, пока во мне хоть капля силы, я не дам тебе этого сделать. Даже если придётся умереть здесь.

Закрываю глаза и отворачиваюсь к стене.

Больше говорить не буду. Всё сказано.

Он уходит и приходит снова — я уже не знаю, сколько времени он отсутствовал. В руках термокружка с чаем и свежая булочка.

Смотрю на кружку и булочку, которые он ставишь прямо у решётки, в пределах досягаемости. Запах горячего чая и свежей выпечки моментально заполняет всё пространство. Желудок сводит так сильно,