280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 28

— Ты его кормила тайком, когда думала, что я не вижу. Я зову его Пирамидон — как ты хотела.

Я взяла на руки рыжего. Он мурлыкал в ухо — как тогда в подвале, когда спасал меня своим теплом и мурлыканьем.

Два других кота подошли, осмотрели Пирата-II. Приняли.

Я спросила:

— А эти двое?

— Эти уже местные. Подобранные. Мотя — старший. Сол — кошка, младшая.

Я гладила Пирамидона. Улыбалась. «Он вырос. Красивый. Рыжий бандит».

Он поставил вариться свежий кофе. Руки у него дрожали. В конце концов он повернулся ко мне и сказал:

— Боюсь спросить… ты здесь… на время? Или...?

Я улыбнулась сквозь слёзы:

— Хочу навсегда. Если получится. И если ты не против, конечно.

Он ответил прерывающимся голосом:

— Спасибо… Я и не надеялся на такое… Но… Навсегда.. Твой.

Это была любовь? Еще не полная. Сложная. Больная. Но это был мой выбор. Начало новой жизни. Нашей. Общей.

Больше мы не говорили о прошлом. Не говорили о будущем. Просто сели на террасу. Взяли новый кофе. И впервые за всё время сидели рядом не как тюремщик и пленница, а как два человека, которые прошли через ад и решили, что теперь будут просто жить.

С того дня я осталась. С тех пор — навсегда.

Глава третья. Терраса.

Первые шаги вдвоем.

Первое утро: диван и кофе.

Первую ночь я спала на диване в гостиной. Это был мой тест. Моё право. Я сказала: «Я останусь. Но не в твоей постели. Не сегодня».

Он кивнул. Принёс одеяло. Постелил на диване. Сказал: «Спокойной ночи. Я в спальне. Дверь открыта».

Я лежала на диване. Не спала. Слушала, как он ворочается в спальне. Коты ходили между нами. Мурлыкали.

Я думала: «Я здесь. С ним. И не с ним. Я в безопасности?»

Я проснулась в 6:15. На диване в гостиной. Свет пробивался через жалюзи. Коты спали рядом (Пирамидон на груди, Пират-II у ног). Тишина. Только птицы за окном. Я встала. Пошла на кухню босиком. Он уже был там. Варил кофе. Руки дрожали чуть-чуть. Он обернулся. Увидел меня. Сказал тихо: «Доброе утро».

Я ответила: «Доброе». Он налил две чашки. Поставил на стол.

Мы сели напротив друг друга. Молчали. Пирамидон запрыгнул мне на колени. Я гладила его. Он смотрел. Потом сказал:

—Ты осталась.

Я кивнула. Он ответил:

— Спасибо.

— Я ещё не знаю, надолго ли. Но сегодня — да.

Он улыбнулся. Впервые. Со слёзами в глазах. Я тоже улыбнулась. Потом встала. Пошла в душ.

Он сделал завтрак: тосты, манго, яйца. Я вышла из душа (в его футболке). Мы ели, пили кофе и молчали. Это было утро. Первое. Не в подвале, а в доме. Наше. И мы начали. Медленно. Но начали.

В те первые дни после моего приезда в декабре 2032 года, когда шок от моего появления ещё не отпустил его полностью, мы часто сидели на террасе дома в Villa Morra — воздух был тёплым, коты мурлыкали у ног, а он варил кофе и ставил чашку рядом со мной осторожно, боясь даже прикоснуться без разрешения. Однажды вечером, когда мы молчали под звёздами, он наконец собрался с силами и спросил тихо:

— Аня... как ты решилась? Приехать ко мне... после всего... я для тебя — монстр... как ты смогла?

Я обняла его крепко, прижалась к нему и шептала тихо. Мой голос дрожал от воспоминаний, но был полон надежды на будущее, которая выросла во мне медленно, постепенно:

— Из тех 280 дней не каждый был чистым адом. Иначе я бы никогда не приехала. Первые месяцы — да, ад полный. Клетка, цепь, ток. Но позже, наверху... твои неумелые попытки «нормальности» — разговоры о книгах, котах, политике. Ты говорил: «у нас будут коты, рыжий — Пирамидон»... Я кивала внешне, чтобы не наказал, внутри отключалась или ненавидела. Но эти моменты были передышками — в них за монстром просвечивал человек. Личность. С правдой внутри. Я слушала и запоминала. Это были семена для будущего. Маленькие. Потом твоя книга — чистая правда, без лжи. Читать было тяжело, но я увидела уже человека. Письмо твое в 2031, ответы Miguel — один, с котами, с виной... Я решилась приехать и увидеть сама. Это мой выбор.

Дом становится нашим.

Когда я приехала в декабре 2032 года, дом в Villa Morra встретил меня бардаком, типичным для одинокого мужчины, который четыре года был занят только работой и жил с котами, книгами и чувством вины. Запущенной грязи не было — Алехандро был аккуратен в главном: коты ухожены, миски у них были чистые. Но на полках была пыль, книги разбросаны стопками по полу и столам, посуда в раковине иногда накапливалась и извлекалась оттуда по потребности, одежда в шкафу — комом, сад запущенный — трава высокая, манго падали и гнили под деревьями.

Я смотрела на это первые дни молча — фоновый тихий страх ещё держал, я не решалась делать замечания. Но порядок наводить начала почти сразу — медленно, осторожно, как способ почувствовать дом своим. Сначала кухня: помыла посуду, вытерла столы, расставила чашки ровно. Он смотрел, краснел, слёзы тихие в глазах: «Свет мой... не надо... я сам». Но я улыбалась тихо: «Надо. Дом теперь наш».

Потом книги — собрала стопки, протёрла пыль, расставила по полкам. Коты мурлыкали у ног, Пирамидон рыжий тёрся о руки, будто одобрял. Сад — трава подстрижена, манго собирала спелые, чтобы не гнили. Он помогал молча. Порядок рос — как свет мой после ада, медленно, но верно. В этом доме я стала не пленницей, а хозяйкой.

Рука в руке: первая ночь.

31 декабря 2032 года мы впервые отметили Новый год вместе — по настоящему. Праздновали тихо: ужин на террасе: асадо — блюдо из жареного мяса, популярное в Латинской Америке, вино.

В 23:55 мы вышли на улицу — смотреть салют над рекой.

В 00:00 он поднял бокал. Сказал: «За то, что ты здесь».

Я ответила: «За то, что я не боюсь».

Мы чокнулись. Потом молчали. В 00:30 я сказала: