280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 27

встроенном мессенджере, посвященные самой сети — они были предназначены для поддержки пользователей, но там было и немного истории сети. Я не планировала спрашивать о нём напрямую, но любопытство и боль взяли верх. В чатах я начала задавать вопросы — коротко, анонимно: «Как живёт создатель? Один? С котами? Вина всё ещё жжёт?» Я добавляла фразы вроде «человек после монстра», не осознавая, насколько они выдают меня. Это было не для него — сначала для себя, чтобы понять, жив ли он вообще после всей этой правды в книге, искупает ли хоть что-то или просто прячется.

Один из разработчиков, Miguel, заметил мои сообщения — их стиль, повторяющиеся вопросы о создателе. Miguel отвечал тихо, коротко: «Один. Старый дом. Сад с манго. Три кота, рыжий Пирамидон мурлычет ночами. Работает много».

Имя «Пирамидон» ударило как ток — я замерла, слёзы хлынули, потому что это имя было только моим, из плена, из тех ночей в клетке, когда он принёс маленького рыжего котёнка и сказал: «Чтобы ты не была одна». Я знала, что это тот же кот, мой маленький спаситель, который мурлыкал, когда я отключалась от боли, от унижения, от всего ада, но не могла понять, как он там оказался. Он взял его к себе. Это было... необъяснимо.

Они, видимо, общались не только по работе, и Miguel писал: «Он как будто ждет кого-то, кто, наверное, никогда не приедет». Эти ответы я читала их ночами в Берлине, плакала, потому что видела в них человека, сломленного, но живущего с этой виной каждый день.

Так я наводила справки — анонимно, через чаты сети, не называя себя, просто спрашивая о «создателе». И вот однажды, в середине 2032 года, я проснулась среди ночи и поняла: я хочу увидеть его сама. Не для мести. Не для прощения. А для того, чтобы понять, кто он теперь. Если монстр — я уеду. Если человек — я останусь. Это была не любовь. Это было необходимость закрыть круг. Чтобы перестать бояться его даже в своих снах.

Я привезла ответ.

Я прилетела в Асунсьон 17 декабря 2032 г. рейсом из Франкфурта через Сан-Паулу. Самолет приземлился в 6:45 утра. Температура +29, влажность 90 %. Запах цветов, бензина и реки.

Конечно, мне было страшно. Очень. Всё путешествие от Берлина до Асунсьона (декабрь 2032) я провела в состоянии, которое потом описала в книге как «ледяной жар». В самолёте я три раза вставала в туалет и стояла там, держась за стены, потому что начиналась паническая атака. В аэропорту Сан-Паулу я чуть не купила билет обратно. Села в кресло, открыла приложение и дошла до кнопки «оплатить». Но не нажала. Просто сидела и смотрела на экран, пока не объявили посадку на Асунсьон. В такси от аэропорта до его дома я держала в кармане маленький перочинный нож, который купила в аэропорту. Пальцы сжимали рукоятку так, что костяшки побелели. Водитель спросил: «Todo bien?» («Все в порядке?» (исп.)) Я ответила: «Sí» («Да» (исп.))… только голос дрожал.

Такси до его дома — 40 минут. Я знала адрес наизусть: Calle Mburucuyá 1847, barrio Villa Morra. Водитель спросил: «Turista?» («Турист?» (исп.)) Я ответила: «No. Voy a casa» («Нет. Я иду домой» (исп.)).

Подъехала в 8:20. Белый одноэтажный дом, синие ставни, два кота на заборе — серый и черный.

Я вышла из машины. Сумка на плече. Пират-II в переноске (я взяла его с собой из Берлина). Когда я стояла перед воротами, у меня началась настоящая дрожь. Ноги подкашивались. Я даже присела на корточки, чтобы не упасть. Ножик в кармане всё ещё был зажат в руке.

Пират-II мяукнул в переноске — это немного привело меня в чувство.

Я позвонила в звонок у калитки. Страх не исчез. Он просто стал другим. Не «он меня убьёт». А «я сейчас увижу того, кто был моим адом, и не знаю, кто я буду после этого».

Он открыл дверь через минуту после звонка. Худой, в старой белой футболке и шортах. Я увидела его и… всё. Мы смотрели друг на друга. Ни слова.

Потом он сделал шаг. Ещё один. И упал на колени прямо на асфальт. Не театрально. Просто ноги подкосились. Только тогда я выпустила ножик из руки.

Я открыла калитку. Подошла. Остановилась в полуметре. Поставила переноску.

Он поднял голову. «Аня…»

Я открыла сумку. Достала его письмо 2031 года — то самое, в конверте, уже потрёпанное. Положила ему на ладонь. Сказала: «Я привезла ответ».

Он взял письмо дрожащими руками. Прочитал надпись на конверте — моим почерком: «Ты уже не он. Я приехала».

Он заплакал. Без звука. Просто слёзы текли по лицу. Я присела перед ним на корточки. Взяла его лицо в ладони — впервые за всё время сама. Поцеловала в лоб. Тихо сказала: «Я дома».

Он обнял меня за талию и уткнулся лицом мне в живот. Как тогда, в подвале, только теперь он был на коленях.

— Аня — произнес он — Аня, как же ты… — голос его прервался, но потом он все-таки договорил — как же ты мне нужна…

Коты подошли и начали тереться о наши ноги. Мы так и сидели на асфальте минут десять. Плакали. Молчали. Потом он встал. Взял меня за руку. Повёл в дом.

Я вошла. Не потому что перестала бояться. А потому что страх стал меньше, чем потребность закончить историю.

Он это понял сразу. Поэтому и упал на колени. Не как жест. А потому что сам боялся не меньше.

Коты вбежали вслед за нами. Дверь закрылась. Пират-II вышел из переноски и сразу нашёл миску.

А потом — из комнаты выбежал еще один кот — рыжий — и сразу прыгнул ко мне. На колени. Мурлыкал. Громко. Как тогда. В подвале. Я замерла. Слёзы. Шепнула:

— Пирамидон...Ты... здесь?

Алехандро поднял глаза.

— Да. Это он был с тобой в подвале.

Когда я решила лететь к нему — декабрь 2032, я позвонила своей сестре Дарье. Сказала: «Я уезжаю к нему». Она молчала. Потом сказала: «Кот... у него. Я отослала. В 2031, когда он попросил. Прости. Не говорила».

— Пирамидон...?

— Да. Он просил — Я отослала. Он — его.

Оказалось, что после ареста похитителя моя сестра Дарья забрала Пирамидона и увезла к себе в Петербург. В 2030 году он написал ей — из Парагвая. «Кот... если можно. Он — часть её. И моей