280+1. Из клетки на свободу. - Аня Свободная Страница 29

Он замер. Спросил: «Ты уверена?» Я кивнула.

Мы пошли в спальню. Он постелил свежее бельё (менял каждый день — ждал). Я легла с одной стороны. Он — с другой. Кот Мотя лёг посередине.

Мы не обнимались. Не целовались. Просто лежали. Держались за руки. Я сказала:

— Если мне станет страшно — я уйду на диван.

Он ответил:

— Хорошо.

Мне не стало страшно. Я уснула. Впервые за много лет — спокойно. Он тоже.

Утром проснулись. Рука в руке. Кот всё ещё между нами. Я улыбнулась. Сказала: «Я осталась». Он заплакал.

Это была наша первая ночь вместе. Не секс. Просто сон. Рядом.

И с тех пор — каждую ночь. В одной постели. Даже когда ссорились. Даже когда случались вспышки страха. Я больше не уходила на диван. Никогда. Это был Новый год — начало нас. По-настоящему.

Утром, когда он резал фрукты, я смотрела на него и почувствовала — тепло настоящее. «Але... манго готово?» — вырвалось тихо, нежно. С тех пор прижилось — имя «Але» для него стало нашим, повседневным.

За завтраком он спросил тихо:

— Аня... помнишь, ты говорила мне в подвале: «Я всё равно найду тебя. Может, через год. Может, через десять. Ты будешь думать, что всё кончилось, и вдруг кто-то постучит в дверь. И это буду я»?

Я замерла — вспышка пришла внезапно: клетка, цепь, унижение. Но посмотрела на него — не монстр, а человек, одинокий, проживший четыре года с чувством вины.

Я взяла его руку крепко, шепнула тихо, голос дрожал:

— Помню... Але... говорила тогда из ненависти. Из боли жгучей. Думала — найду и отомщу. Или просто увижу, как ты живёшь без меня. Чтобы знать — ты не забыл. Чтобы мучить тебя воспоминаниями, как ты мучил меня.

Он покраснел сильнее, опустил глаза:

— Знаю... заслужил. Всё заслужил. Боялся тех слов твоих. Каждый день. Думал — постучит кто-то в дверь. И это будет месть. Или конец.

Я улыбнулась сквозь слёзы, прижалась к нему осторожно — «Можно?» спросила сама себя внутри, и сама себе ответила: «Да».

— Постучала я. Но не за местью. Я Нашла тебя. Но я приехала не мучить. Приехала жить. С тобой. Если ты готов.

Он заплакал тихо, обнял меня осторожно, шепнул:

— Готов... свет мой... не заслуживаю... но готов. Навсегда.

— А помнишь, что ты мне предлагал? «Mы уедем. Например, в Южную Америку. Я буду работать удаленно. Тепло, солнце, фрукты, и Путина нет. Только мы. Навсегда. Купим маленький дом. Разведем котов. Ты родишь мне ребёнка…»

— Знаю...фантазия монстра. Больная. Хотел владеть тобой вечно. А получилось гораздо лучше.

— Сбылось... но по-моему. Я приехала сама. Дом маленький — наш. Коты разведены — Пирамидон рыжий спаситель твой и мой. Три сорта манго на столе. Тепло. Солнце. Путина нет. Ребёнок со временем будет — от человека после монстра. Навсегда — но это мой выбор. Это не твоя фантазия, а наша жизнь.

Коты мурлыкали громче. Манго сладко пахли. Свет после ада начинался.

После той первой ночи 31 декабря, когда мы просто спали рядом, держались за руки и между нами был кот, я начала привыкать к осторожной близости. Сначала спала в постели в футболке. Он не трогал без «можно?». Краснел сильно, слёзы тихие в глазах, ждал моего сигнала.

А в середине января, тёплым вечером, я встала с постели, включила мягкий свет и сняла футболку сама. Стояла перед ним голая. Дрожала внутри — вспышки приходили от наготы, от воспоминаний о плене. Но сказала тихо:

— Але... смотри. Я твоя теперь.

Он замер, покраснел сильнее, не подошёл сразу — ждал. Шепнул: «Аня... можно?» Я кивнула. Обнял осторожно, нежно, как будто боялся разбить. Не секс — просто тепло. Я голая — в его руках. Первый раз по моему выбору. Исцеление началось.

Я сказала:

— Але... хочу в душ. С тобой. Если можно.

Он замер:

— Можно. Если ты готова. Не тороплю.

Мы пошли в ванную — светлую, с окном в сад. Полилась тёплая вода. Я стояла под струёй сначала одна — вспышка пришла: плен, душ под контролем, его взгляд за дверью, как он вытирал меня медленно, иногда — секс после душа. Дрожь пробежала по телу. Он стоял в стороне, не подходил, шепнул:

— Аня... если страшно — выйду.

Я повернулась к нему, улыбнулась:

— Нет... подойди. Держи меня.

Он подошёл осторожно — руки дрожали, обнял сзади нежно, не как тогда. Тёплая вода обнимала нас обоих. Его руки — на моём животе, не ниже, не выше. Просто тепло. Я прижалась спиной к груди его, закрыла глаза — вспышки приходили, но уходили быстрее. Запах его — не Fahrenheit старый, жгучий, а новый, лёгкий, парагвайский. Кофе свежий, манго сладкое.

Он шептал тихо:

— Свет мой... спасибо...

Я повернулась лицом, обняла его крепко, поцеловала в плечо:

— Исцеление наше. Вместе. Вода тёплая. Руки твои — нежные теперь.

Мы стояли так долго — вода лилась, мои слёзы текли, но от нового тепла. Это был просто душ. Вместе. Первый настоящий.

С того вечера душ вместе — ритуал наш исцеления. Вода смывает прошлое. Тепло остаётся.

Мы наслаждались близостью без проникновения (поцелуи, ласки, душ вместе) до конца января. 31 января я сама сказала: «Сегодня». И это стало началом нормальной интимной жизни.

После этого первого в моей жизни секса по моему выбору (в 28 лет!), он осторожно обнимая меня, спросил:

— Аня... свет мой... почему до меня... никого не было? Ты ведь была девственницей тогда, в 21... почему?

Я замерла — пришла вспышка: плен, первый раз — насильственный, кровь, боль, унижение. Но я прижалась к нему крепче, шепнула тихо:

— Але... потому что ждала нормальной любви. Тихой. Нежной. По выбору. Не случилось. А потом — ты. Монстр тогда. Первый. Силой. Без выбора.. Теперь ты человек. Первый по любви. И это уже мой выбор.

Он заплакал тихо, слёзы капали на моё плечо, обнял крепче, но осторожно:

— Свет мой... прости... вина жжёт вечно. Не заслуживаю быть первым. Ни в аду. Ни в свете.

В плену, 7 лет назад, он изучил тело моё полностью — каждую точку, каждый отклик. Знал, где прикоснуться, чтобы соски встали, чтобы дыхание сбилось, чтобы между ног стало мокро. Теперь, в Асунсьоне сначала вспышки приходили от любого прикосновения. Даже когда я сама захотела, сама сказала «да»,