Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 9

удивлением достала коричневый блокнот. Откуда он? Она покрутила его в руке, рассматривая со всех сторон, скользнула ладонью по тисненому кожаному переплету и провела пальцем по узору в виде буквы М. На сердце стало щемяще-тревожно: М — это «Мего». В «Мего» она его взяла. В кабинете Юлии Павловны сунула в карман брюк. А по дороге домой переложила в куртку. Как она могла про это забыть?

Не раздеваясь, Полина села к столу и, волнуясь — даже стыдясь, — открыла записную книжку. Чего там только не было: и календарь, и телефонные странички, и ежедневник — самый настоящий органайзер. Но сосредоточиться на записях не получилось: слишком сложный день был сегодня.

Идти в магазин расхотелось, Полина расстелила постель и залезла под одеяло. Пока она делала что угодно — да даже с туфлями разговаривала, — мысли об убийстве были тусклыми, как в дымке. Но как только голова коснулась подушки, дымка рассеялась и картина преступления снова встала перед глазами в своем диком натурализме. Полина почувствовала ледяной холод, как тогда, когда она увидела Юлию, лежавшую в луже крови.

Силиверстова встала, налила ароматного чаю, обхватила горячую кружку обеими руками и прижала ее к себе, чтобы немного согреться.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Поля вздрогнула, кипяток взметнулся, на мгновение оторвавшись от чашки, и тут же рухнул назад, плюнув огненными брызгами. Руку обожгло, но Полина отмахнулась от боли — кого же это принесло ночью?! Полицию? Пришли арестовывать? Или убийцу? Вдруг он потерял на месте преступления какую-нибудь улику и пришел, чтобы ее забрать? Теперь инсценирует ее самоубийство и подложит записку: мол, не судите строго, это я убила Холодную из зависти к ее красоте и уму.

Поля потрясла головой и на цыпочках подошла к двери. Что делать? Недавно она смотрела какой-то детектив. Там человек глянул в глазок, а ему из пистолета прямо в глаз и выстрелили. Господи, страшно-то как!

Пока Полина стояла босиком на холодном полу, трясясь от страха, звонок снова пронзительно взвизгнул. Поля дернулась, перекрестилась, наклонилась и глянула в замочную скважину.

Глава 8

Во дворе, куда свернула Серова, было празднично. Над дверью модного салона красоты «Лоренс» были привязаны шары, среди которых гордо красовалась цифра 5.

На автомобильной парковке стояло несколько десятков машин класса «люкс». Один за другим подъехали еще три автомобиля. Оттуда вышли дамы в вечерних платьях — кажется, одну из них Тоня видела по телевизору — и, несмотря на прохладную погоду, остановились, чтобы расцеловаться и поболтать.

Антонина поставила пакеты на землю, перехватила их поудобнее и только собралась побыстрее уйти, как дверь салона открылась и на его крыльце показалась дама в леопардовом манто с фужером в руке.

Она очень изменилась, но Серова узнала ее сразу — по тому, как заколотилось ее, Тонино, сердце, как внезапно перехватило горло и стало невозможно дышать.

— Эй, герлы, вы что там зависли? Шампусик греется.

«Герлы» засмеялись, защебетали и, мелко перебирая ногами под узкими платьями, двинулись к салону.

Антонина стояла, не в силах сдвинуться с места, и смотрела на женщину на крыльце «Лоренса». Та похудела, обесцветила волосы, сделала татуаж бровей, увеличила губы. Но да- же если бы Тоне не подсказало сердце, она узнала бы ее го-лос — чуть хрипловатый, с визгливыми нотками. Еще Ильф и Петров утверждали, что «когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности: могут выпасть зубы, поседеть и поредеть волосы, развиться одышка, может нагрянуть тучность, может одолеть крайняя худоба, но голос у нее не изменится».

Да, она стала другой — ухоженной, глянцевой. «Но не перестала быть дворняжкой», — с ненавистью подумала Тоня.

— Красиво живут, — со вздохом сказала полная женщина в спортивном костюме с палками для скандинавской ходьбы в руках. Серова неопределенно пожала плечами. — Хотя, с другой стороны, чего завидовать? Человек сам заработал, никто ей салоны на блюдечке с голубой каемочкой не приносил. Так что может себе позволить.

— Может, — сказала Тоня, подняла пакеты и медленно пошла мимо парковки с люксовыми машинами, мимо салона «Лоренс» с цифрой 5 над дверью в окружении воздушных шаров и мимо его хозяйки, стоявшей на крыльце в леопардовом манто и с пустым фужером в руках.

Глава 9

– Господи, Тоня, входи скорей. — Полина втянула коллегу в квартиру, настороженно оглядела лестничную клетку и захлопнула дверь.

Перед ней стояла всклокоченная и заплаканная Серова. Одной рукой она держалась за пальто с оторванной пуговицей, второй прикрывала глаз.

— Что случилось?

Суетясь, Полина провела ее на кухню, усадила на стул, а сама, пытаясь привести мысли в порядок, стала доставать все подряд из холодильника и расставлять перед коллегой.

— Вот, угощайся, пожалуйста. «Икра заморская, баклажанная», сыр, огурцы — сама солила… И суп, у меня есть куриный суп. А хочешь, картошки пожарю?

— Меня от этой картошки скоро тошнить будет. Все из-за нее…

— Из-за картошки? — удивилась Поля.

— Да нет, я имела в виду, что накупила ее по дешевке.

— А-а-а… Кстати, не знаешь, — спросила Полина, рассматривая бутылку, — у коньяка срок годности есть? А то он у меня уже года три точно.

Тоня неожиданно улыбнулась:

— Получается, что три звезды.

— А ты трехзвездочный пьешь? Или только пяти?

— Я бы сейчас и без звезд выпила, — с отчаянием произнесла Серова.

— Супер. Значит, просроченный тоже подойдет.

Полина думала, что Тоня снова улыбнется, но та залпом выпила коньяк, сжала кулаки и затряслась. Поля налила еще, молча пододвинула ей рюмку. Антонина посидела пару минут, вдруг закрыла лицо ладонями и горько заплакала, побабьи, с подвываниями.

— Ой, да нету больше моей силушки, нету мочи эти издевательства терпеть. За что мне все это? Да когда же это все прекратится?!

— Опять муж пьяный пришел и руки стал распускать? — с сочувствием спросила Поля.

Коллега понуро кивнула головой:

— Знаешь, этот кошмар уже почти три года. Нет, сначала все было в рамках приличия: ну выпьет с мужиками раз в неделю, с кем не бывает. А потом стал чаще, потом каждый день. Потом драться стал.

— Ну почему ты терпишь?

— Не знаю, — Антонина вздохнула. — Просто он человек неплохой. По бабам не шляется. А сейчас это знаешь какая редкость?

— А это во все времена редкость, — усмехнулась Полина. — И не только сейчас. А ты не ушла только потому, что он не гуляет?

— А куда мне деваться? Вот сейчас у тебя посижу, дождусь, пока он уснет, и домой пойду. Мне ведь пойти-то не к кому. Вот до тридцати пяти лет дожила, а подруг, к которым