Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 10

— Да ты что? Мне даже… — Поля задумалась, подбирая слово, — мне хорошо. Не страшно, да и веселее. А хочешь, поживи пока у меня, а потом подумаем, что делать. Как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления.

Пружина внутри Серовой ослабила свои железные кольца: сегодня не нужно идти домой, а завтра… это будет завтра. Она почувствовала, что опьянела: две рюмки коньяка сделали свое дело.

— Вот я всегда знала, что ты хорошая, всегда. Только подойти к тебе боялась.

— Почему? — с удивлением спросила Поля. — Я ж вроде не кусаюсь.

— Да уж больно ты дикая, — Тоня сделала ударение на букву А, — и замкнутая. Нелюдимая ты какая-то, понимаешь? Нет, ты вроде как все, — рубанула она рукой воздух, — но не как все. Не пускаешь ты никого в себя. — Она постучала себя кулаком в грудь, показывая, куда Поля никого не пускает. — Барьер ставишь. А люди ведь это чус-ствуют, Полечка, ой чус-ствуют. Вот, например, наша Снежная королева, Юлия наша Холодная. Она ведь тоже никак к тебе подойти не решалась. Хотела, но не решалась.

— Постой, что ты говоришь? Когда Юлия Павловна хотела ко мне подойти? — Полина привстала и снова опустилась на стул.

— Да на днях. Вышла из кабинета, шагнула к тебе, потом еще шагнула, а потом смотрит так… — Антонина задума-лась, — нерешительно смотрит так, робко. А ты, — она развела руки в стороны, — так вокруг посмотрела, таким взглядом… — Тоня обреченно махнула рукой.

— Каким? — замороженно спросила Полина.

— Таким… пустым, ну или как его… отстраненным, — подобрала она нужное слово.

— А Холодная что? — из Поли, казалось, выпустили воздух.

— Она посомневалась и ушла назад к себе в кабинет, — продолжала Серова, не замечая Полиного состояния. — А вот сегодня ты была вроде такая же, а льда в глазах нет. Вот я к тебе и пришла поэтому… — и, помолчав, добавила: — Наверное.

Силиверстовой хотелось уйти, убежать в спальню, рухнуть на кровать и накрыть голову подушкой. А еще и уши заткнуть. Чтобы не слышать больше, что Холодная хотела ей что-то сказать, а она, Полина, посмотрела «отстраненно».

Нужно сейчас же что-то ответить Серовой, пока та не рассказала еще что-нибудь, после чего Поля не сможет больше жить обычной жизнью.

— Сегодня… во всем виноваты туфли, — наконец вымолвила Силиверстова.

— Что? В чем могут быть виноваты туфли? Только в мозолях.

Полина сходила в комнату, аккуратно взяла красное великолепие и принесла на кухню.

— Ох ты, ни фига себе! — присвистнула Серова.

Она поставила туфли на вытянутые ладони, полюбовалась ими на расстоянии, а потом поднесла к самым глазам.

— А ты знаешь, хочется приодеться и прическу сделать, — медленно произнесла Антонина.

— Ты тоже это чувствуешь? — удивилась Поля.

— Да им хочется поклон отвесить. На фига они тебе?.. На фига ты их купила, Полька? Они ж сумасшедших деньжищ стоят. Наверное. А носить их нельзя. В них же нельзя по земле ходить. Вон они какие… неземные. И нет им никакого дела до наших земных дел: ни до пьяных мужей, ни до разбитой жизни.

Антонина все жаловалась и жаловалась, плакала и плакала, Поля все успокаивала и успокаивала… А потом подумала: а что это она утешает, кто ее-то пожалеет?

— В моей жизни тоже была трагическая история, — внезапно сказала она.

Антонина от неожиданности протяжно всхлипнула и замолчала.

— Несколько лет назад, — продолжила Поля. — И до сих пор не отпустила.

Глава 10

Зоя Лякишева, знаменитая тусовщица и светская львица, хозяйка сети салонов красоты «Лоренс», рухнула на заднее сиденье автомобиля и коротко приказала шоферу: «В “Оцеолу”».

Сегодня была тусовка по поводу пятилетия одного из ее салонов, праздник получился на славу: шампанское лилось рекой, комплименты сыпались как из рога изобилия. Она видела, как скрежетали титановыми зубами ее заклятые подруги, и чувствовала себя счастливой.

Но салон находился в жилом комплексе, и пришлось заканчивать мероприятие в детское время — еще до полуночи. А душа требовала «продолжения банкета». И она отправилась в «Оцеолу».

«Оцеола» — пафосный, недавно открывшийся клуб. Каждый, кто причислял себя к высшему свету, считал своим долгом заглянуть на его огонек. Лякишева всегда была в авангарде посещения модных клубов, поэтому, несмотря на то что за сегодняшнюю ночь уже побывала в двух увеселительных заведениях, не могла позволить себе пропустить тематическую вечеринку в «Оцеоле» под названием «Горячий песок прерий».

Едва держась на ногах, она потянула на себя дверь клуба и на мгновенье оглохла от гремящей музыки. По залу сновали мужчины, переодетые в индейцев, их прекрасные подруги пьяно повизгивали.

Зоя была во всеоружии: в дамской комнате она нацепила на себя сложный парик цвета жженой соломы и длинную пышную юбку, которую натянула поверх глубоко декольтированного платья. Потом оперлась о раковину и пристально вгляделась в свое отражение. Вопросов к нему было много: размазанная тушь, съеденная помада и блестящий нос. Нетвердой рукой она обвела контур губ, промокнула лицо матирующей салфеткой и отправилась туда, где гремело веселье. Прихватив с подноса официанта стакан виски, она нырнула в гущу удовольствий.

— Привет, Зульфия, — махнула ей рукой Тамара Топоркова, жена владельца мясокомбината «Кулебино».

Зоя Лякишева не любила свое имя, считая его плебейским, и требовала, чтобы ее называли загадочным восточным именем Зульфия.

— Хай, моя золотая, — за время, проведенное на тусовках, Зоя четко усвоила, с кем и как нужно и можно разговаривать. — Ты все цветешь и цветешь, роза моя майская! — Она сделала большой глоток и громко икнула.

Топоркова довольно улыбнулась. Недаром народ шепчется, что в последнее время Лякишева прикладывается к рюмке все чаще и все плотнее.

— Ты знаешь, что Обухова собралась рожать? — новость просто распирала Тамару изнутри. Хотелось рассказать всему свету, но «весь свет» уже знал эту тайну и без нее. Сегодня «Обухова собралась рожать» было темой номер один в «Оцеоле». Поэтому только что появившаяся Зоя — просто подарок. Наверняка еще не в курсе.

— Вау! — Зоя опять приложилась к виски. — Ей же в обед сто лет!

Тамара заливисто рассмеялась:

— Ей только сорок два.

Лякишева закатила глаза:

— Только! Надеюсь, я до такого возраста не доживу. А ходить на пенсии с пузом!

Правда, самой Зое было ненамного меньше.

Полгода назад ей стукнуло тридцать пять. Но эта цифра тщательно скрывалась, она говорила, что ей нет и тридцати. Почти как в