Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 11

Помогала Лякишевой бороться с возрастом целая армия специалистов в области медицинской косметологии.

— Толик Зотиков бросил свою Анжелику, помирился с женой, и теперь у них просто медовый месяц! — сладострастно сплетничала «мясная королева».

— Ой, держите меня семеро, «медовый месяц»! На сколько его хватит?! Тот еще кобель. У него каждый месяц новая баба. Так что следующий «медовый» будет уже с новой, — Лякишева злорадно блеснула глазами.

Вскоре к сплетницам присоединились такие же жажду-щие светских новостей бездельницы.

Потом Зоя танцевала с каким-то «индейцем», отдаленно напоминавшим Гойко Митича. Снова пила, снова танцевала и перед самым закрытием, подхватив первого попавшегося «бледнолицего», увезла его к себе домой.

Глава 11

Полина начала говорить, сначала медленно, с паузами, с трудом подбирая слова, а потом воспоминания начали ускоряться, наскакивать друг на друга, и ее речь стала быстрой, эмоциональной, порывистой.

Она говорила, говорила и говорила. Антонина молчала, не вставляла слов сочувствия, никого не ругала, но выражение ее глаз, наклон головы, нервное покусывание губ говорили больше всяких слов.

— Вокруг меня всегда вились парни. Можешь себе представить? Это так странно: ну как может нравиться круглое лицо и курносый нос, к тому же в веснушках? Мама говорила, что мой нос засижен мухами, — начала свой рассказ Поля.

Вот как после таких маминых слов она могла относиться к своей внешности серьезно? Она не верила записочкам с объяснениями в любви и в приглашения на свидания — ну нельзя влюбиться в нее, когда рядом такие красавицы. У них в классе все девчонки были как на подбор: длинноногие, пухлогубые и никаких тебе конопатостей.

После школы Полина поступила в финансово-экономический институт. И там встретила Вовку Одинцова. Хотя нет, тогда он еще не был ее Вовкой, им он стал перед Новым годом, когда принес в дом Силиверстовых елку, протянул ее Евгении Егоровне и та засмеялась грудным смехом.

Одинцов не был красивым в классическом понимании: длинное, немного асимметричное лицо, тонкие губы, глубоко посаженные печальные глаза и светлые волосы, стянутые в хвост. Но в нем была какая-то тайна, какой-то надрыв. И он нуждался в Полине. С ним она чувствовала себя сильной, она все могла.

Поля помогала Владимиру делать контрольные работы, писать рефераты, курсовые — одним словом, пыталась стать для него незаменимой.

— Ты не должна терять голову и растворяться в мужчине, — напутствовала Полину мама. — Нельзя показывать, что ты влюблена. А ты ведешь себя как щенок. Заглядываешь ему в глаза, бросаешься выполнять любое его желание. Достоинство, достоинство и еще раз достоинство. Если хочешь его удержать. Хотя я, конечно, сомневаюсь, что получится, — и мама окинула ее сочувствующим взглядом.

В отличие от дочери Евгения Егоровна знала себе цену. Она фанатично следила за собой. Для продления молодости использовала весь арсенал доступных средств: вводила себе под кожу гиалуроновую кислоту с аминокислотами, гиалуроновую кислоту без аминокислот, делала плазмалифтинг, блефаропластику и мезотерапию… В результате Евгения Егоровна выглядела молодо, стильно и недоступно. Мужчины перед ней столбенели, как морщины под воздействием ботокса.

Но вопреки маминым сомнениям отношения Полины и Владимира продолжались.

На втором курсе института к ним в группу пришла новенькая, Элеонора Воронцова. Она вошла в аудиторию, быстро оглядела студентов и подсела к Полине.

— Привет. Я Леля. Буду учиться с вами. Отец вышел в отставку, и мы получили хату в Подмосковье.

— Здорово! Я Полина, — Поля отложила в сторону учебник. — А это Владимир, — с гордостью представила она Одинцова.

Тот едва глянул на новенькую, буркнул свою фамилию и снова уткнулся в планшет.

У Элеоноры, кроме шикарного имени, было смуглое лицо, блестящие черные волосы и раскосые карие глаза. Вдобавок она была высокой и узкобедрой — недостижимая Полинина мечта.

Воронцова была в мужской рубашке навыпуск, в брюках выше щиколотки и ботинках на плоской подошве. У нее был большой размер ноги, и она твердо стояла на земле как в прямом, так и в переносном смысле. При разговоре она насмешливо щурила глаза и слегка подергивала верхней

губой.

Они были такими разными, все трое. Может, по принципу притягивающихся противоположностей они и подружились. Их троица практически не расставалась: на парах сидели

вместе, в читальном зале вместе, к семинарам и коллоквиумам готовились тоже вместе. Их даже стали называть «два плюс один».

Полина думала, что «плюс один» — это Лелька. Но оказалось, что она, Поля.

Она до сих пор не могла понять, как не увидела того, что у Лельки и Одинцова начался роман. Как такое могло произойти?! Ведь должны же были быть между ними взгляды, прикосновения? А их не было. Или были? А она просто не хотела замечать? Полине было так хорошо в ее мире, в котором царили любовь, дружба, теплота…

Очнулась Силиверстова только тогда, когда они, ее самые близкие и любимые люди, «два плюс», виновато пряча глаза, сообщили, что подали заявление в ЗАГС.

— Как заявление… какое заявление… какой ЗАГС? — повторяла Поля как заведенная.

— Да возьми же себя в руки, Силиверстова, что ты как ню-ня! Ну сказали же тебе, что мы с Вовчиком женимся. Ты что, не знала, что у нас любовь? — и Лелька дернула губой.

Полина с трудом качнула головой — «с Вовчиком!».

— Ой, ну только не свисти. Вся группа знала, а ты нет! Ты знала, просто засунула голову в песок. Ты просто делала вид, что ничего не происходит. Просто чтобы не выяснять отношений. Создала себе идеальный мирок — и живешь в нем. Тебе в кайф было думать, что Вовчик тебя любит. А все остальное ты вычеркивала: что мне неприятно, то не замечаю! Думала, что все обойдется. А не обошлось, Силиверстова, не обошлось.

— Я не знала, — Поля снова качнула головой. — Не знала.

На следующий день она взяла академический отпуск и уехала к бывшей однокласснице Татьяне Холмогоровой. Та вышла замуж и вместе с мужем в Калуге открыла охранную фирму «Цербер». Полина устроилась к ним работать диспетчером. Сидела на телефоне, принимала звонки, отправляла на вызовы машины.

Холмогорова недавно родила двойню и была с головой погружена в детский мир. Она была занята постоянными подсчетами: сколько граммов смеси съел Пашка и сколько Сашка, когда можно вводить в их рацион морковь, а когда ябло-ко и почему у одного близнеца на прикорм пучит животик, а у второго нет. Она забегала в «Цербер» в растянутой майке, рассеянно подписывала документы и через минуту убегала, счастливо поблескивая глазами. У Полины не было ни минутки