Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 7

Я вышла на улицу. Утро разгулялось, но солнце не радовало. Городской шум обрушился на меня, но внутри была странная тишина. Присела на ближайшую скамейку. Машинально достала из сумки маленький мешочек с гадальными костями. Мне нужно было… направление. Подтверждение. Или предостережение. Я достала крестик и зажала в левой руке пластиковый пакетик, ощущая угловатую форму креста сквозь материал. Правой рукой встряхнула кости в мешочке, сосредоточившись на хаосе мыслей: Алиса, театр, икона, монастырь, кража, ложь…

Выбросила три кости на папку, что лежала на коленях. Кости подпрыгнули, замерли.

22 + 28 + 9

«Ваш жизненный путь не только правильный, но и праведный».

Я замерла, глядя на кости. Праведный путь. Искать правду для убитой девушки. Расследовать, несмотря на закрытое дело, на слова Кирьянова об опасности, на паутину лжи и железных алиби. С этим странным крестиком, который пыталась скрыть юная актриса, в кармане.

Ирония ситуации ударила меня с новой силой.

Праведный путь детектива, копающегося в грязном белье театральных интриг и криминальных тайн монастыря? Праведный – или просто самоубийственный?

Я собрала кости обратно в мешочек, сунула в сумку. Вернула на место крестик, который по-прежнему лежал холодным грузом. «Праведный…» Значит, вперед. К театру. Начать с тех, кто видел Алису последней, кто мог что-то знать. Кто ненавидел, завидовал, боялся.

Я поймала такси. Адрес: Театр имени Чехова. Пора заглянуть за кулисы, где разыгралась настоящая трагедия, далекая от сценического пафоса. Серебряный крестик в нагрудном кармане напоминал о спрятанной тайне, а слова костей звучали в ушах ироничным, но неумолимым приговором: путь начат. И он – праведный. Каким бы опасным он ни был.

Глава 3

Шепот кулис

Ступени парадного входа в Театр имени Чехова показались мне непривычно высокими. Огромные колонны, лепнина, позолота – все это, обычно сиявшее праздничным светом, сегодня выглядело мрачным, подавляющим. Тяжелые дубовые двери открылись с глухим стоном, впустив меня в царство приглушенных звуков и тревожной тишины. Воздух был пропитан знакомой смесью – пыль кулис, запах краски и дерева декораций, сладковатый аромат грима и… что-то новое, едкое. Страх. Скорбь. Вина.

Фойе было пустынно. Лишь одинокий гардеробщик, старик с лицом как у вымотанной гончей, ковырялся у стойки, не поднимая головы. На огромном стенде – афиша с лицом Алисы Воронцовой. «Джульетта». Завтра премьера. Только теперь красные буквы «ОТМЕНЕНО» перечеркивали улыбку девушки, превращая афишу в траурный плакат. Я почувствовала ледяной укол под ложечкой.

Мои шаги гулко отдавались. Я направилась к служебному входу за сцену, туда, где кипела настоящая жизнь театра. «Праведный путь» – напомнили о себе кости, но здесь, в этом храме иллюзий, слово «праведность» казалось чужим, наивным.

Закулисье встретило меня полумраком и нервной суетой. Осветители в черном перешептывались у стоек, их лица в контровом свете прожекторов выглядели масками скорби. Гримерки были приоткрыты, оттуда доносились приглушенные голоса, всхлипывания, звяканье кисточек по стеклянным баночкам. Аромат духов, пота и крепкого кофе смешивался в тяжелый коктейль. Все делали вид, что работают, готовятся к перенесенной премьере, но напряжение висело в воздухе, как густой туман. Смерть Джульетты выбила почву из-под ног.

Я знала, кого искать в первую очередь. Лика Сомова. Соперница.

Я нашла Лику в полутемном углу за кулисами, возле огромной зачехленной сукны[2]. Актриса стояла перед высоким зеркалом в тяжелой раме, прикрученным к стене. Она не гримировалась, а яростно, почти болезненно втирала крем в кожу вокруг глаз, будто пытаясь стереть следы бессонной ночи или… слез? Лика была эффектна – высокая, статная, с ворохом черных кудрей и большими, темными, чуть навыкате глазами, которые сейчас горели лихорадочным блеском. На ней был струящийся домашний халат поверх репетиционной одежды.

– Лика Сомова? – тихо окликнула я, подходя.

Лика вздрогнула, резко обернулась. Ее взгляд скользнул по мне, оценивая дорогой, но строгий костюм, сумку, отсутствие театрального бейджа. Подозрение смешалось с раздражением.

– Да. А вы кто? Пресса? Мы не даем комментариев.

– Татьяна Иванова. Частный детектив. Работаю по просьбе матери Алисы Воронцовой.

Имя Алисы подействовало как удар тока. Лика резко побледнела под слоем крема, ее пальцы сжали тюбик так, что пластик хрустнул.

– Ольга Петровна? – прошептала она. – Но… зачем? Все же ясно. Трагедия. Ужасная трагедия. – Голос сорвался на высокой ноте. Она отвернулась к зеркалу, снова начала втирать крем, но движения стали резкими, хаотичными.

– Мать не верит в самоубийство, – спокойно сказала я, наблюдая за ее отражением в зеркале. – Ищет ответы.

– Ответы? – Лика фыркнула, но это прозвучало нервно, фальшиво. – Какие ответы? Она сама… Она сама выбрала этот путь. – Она замолчала, будто спохватившись. – Я хочу сказать… она была в сильном стрессе. Премьера, ответственность… Все на нее давило.

– Говорят, у вас были частые конфликты с Алисой? – начала я издалека, фиксируя реакцию Лики.

Лика нахмурилась, ее пальцы нервно закрутили прядь черных кудрей.

– Конфликты? – Она фыркнула, но в ее голосе не было уверенности. – С Алисой конфликты были… как погода в апреле. Сегодня – солнце и объятия после удачной сцены, завтра – гроза из-за взгляда режиссера. Мы были… сложные подруги. Соперницы? Да. Но и соратницы. Вадим Крутов называл нас «Огонь и Лед». Алиса – этот неудержимый, светящийся изнутри огонь… а я, – она жестом обозначила себя, – контролируемый, расчетливый холод. Она могла вытащить из меня искренность на сцене, а я – приземлить ее порывы. Мы дополняли друг друга. И одновременно… пожирали. Роли, внимание, аплодисменты. Театр – это джунгли, детектив. Здесь дружат до первой звездной роли.

– Вы с ней общались в последний день? – спросила я.

– Мимоходом. Утром. Она была… странной. Возбужденной. – Лика махнула рукой, ее голос звучал раздраженно. – Говорила какую-то бессвязную чушь. Про то, что все изменится, про то, что правда всегда победит. Словно в бреду. Без толку тратить время – я не вникала. У меня свои заботы. Мой спектакль «Маскарад» на стадии постановки, ищут инвестора. Я была занята.

– Как вы думаете, о какой правде говорила Алиса? – Я сделала шаг ближе, мой голос оставался ровным, но настойчивым. – Это довольно конкретные слова для «бреда», Лика. Что именно она сказала? Дословно, если возможно. Для матери это может быть важно.

Лика замерла, тюбик крема в ее руке смялся окончательно. Она резко обернулась ко мне, ее темные глаза сверкнули смесью страха и раздражения.

– Дословно? – прошипела она. – Хорошо! Она схватила меня за руку тут же, в этом коридоре, перед утренней пробой.