Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 6

без явных улик и с давлением сверху? Это биться головой о бетонную стену. Убийца, если он есть, прикрыт. И не только камерами. – В его голосе прозвучала горечь. – Спонсоры, связи, репутация театра… Все это важнее одной мертвой актрисы для тех, кто принимает решения. Формально – самоубийца сам раздобыл таблетки? Украл? Ну, может быть. Доказать обратное мы не можем. Вот и вся песня.

Я молчала, переваривая информацию. Картина прояснялась и одновременно усложнялась. Целевая кража снотворного. Выверенные действия. Умение оставаться невидимым. Это говорило о планировании и, возможно, о связях или опыте.

– А частные камеры? – спросила я, цепляясь за любую возможность. – Магазины рядом? Кафе? Сам театр? У них же должны быть свои системы.

Кирьянов пожал плечами, но в его глазах мелькнул слабый огонек – он сам это проверял.

– Театр… – Он снова пошелестел бумагами. – Внутри камеры есть: фойе, гардероб, коридоры к администрации. На сцену, в гримерки, в цеха – нет. Руководство всегда было против: «Творческая атмосфера», «недоверие артистам». Запросы за последние 48 часов у них есть. Ничего полезного по периметру или задним входам. Кафе «Богема» напротив: камера смотрит на свою веранду и вход. Улицу видит краем. Ничего подозрительного в тот вечер не зафиксировали. Сувенирная лавка «Маска»: камера сломана две недели. Дорогой бутик одежды: их камера высокого разрешения бьет только на витрину и свой порог. Улица – не их зона интересов. – Он развел руками. – Тупик, Таня. Призрак растворился. Снотворное для Алисы Воронцовой появилось из ниоткуда. Как по волшебству. Точнее, как по хорошо продуманному плану. И твоя «охота» начинается с призрака и украденных таблеток. Веселенькое дело. Все еще хочешь в это влезать?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кража нужного препарата напротив места преступления. Отключенные камеры. Это уже не совпадение. Это план.

– А-а-а, да, ты еще не знаешь, – вспомнил Кирьянов, – пропажа. В день смерти Алисы. Реликвия театра. Старинная икона святой Елизаветы, семнадцатый век. Подарок от того самого Серафимовского монастыря в Покровске. Интересно, что подарили ее в день, когда Алиса – тогда еще малышка Аля Воронцова – пришла в театр в первый раз, в детскую студию. Символично, да? Висела в кабинете директора под пуленепробиваемым стеклом. И – бац! – исчезла. Ни взлома, ни следов. Как сквозь землю провалилась. Директор орет, спонсоры недовольны, мы голову ломаем. Связь с убийством? Не знаю. Но совпадение слишком уж подозрительное.

– В честь чего подарили икону театру? – заинтересовалась я.

Кирьянов наклонился вперед, глаза его заблестели, его голос стал еще тише, почти шепотом, как будто само упоминание иконы требовало осторожности.

– Икону подарили театру ровно четырнадцать лет назад, Алисе было тогда семь лет, – начал он, отчерчивая пальцем невидимую линию на столе. – В день открытия детской театральной студии «Маска». Торжественное событие. Монахини из Серафимовского монастыря приехали с делегацией – это ведь их земли исторически, их покровительство над городом. Дарение иконы святой Елизаветы было жестом благословения искусства, покровительства юным талантам. Считалось, что святая Елизавета, покровительница сирот и страждущих, будет оберегать детей в студии.

Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным.

– А теперь самое интересное. Ты же знаешь, откуда Алиса? Подкидыш. Нашли ее у ворот того же Серафимовского монастыря. И как ты думаешь? – Кирьянов посмотрел на меня, давая догадаться. – В день открытия объявляют, что Алиса в списках первых учащихся театральной студии. Совпадение? Возможно.

Он постучал пальцем по столу для акцента.

– Ольга Воронцова тогда еще работала в монастыре. Она была среди тех, кто нашел младенца. И именно она привела маленькую Алису записываться в ту самую студию «Маска» в день ее открытия! Представляешь картину? Торжество. Речь директора. Монахини. И вот выходит вперед настоятельница, вручает икону директору театра под аплодисменты… а в это время Ольга держит за руку маленькую белокурую девочку, которая впервые в жизни переступает порог театра. Символично, да? Как будто икона и девочка – две части одного дара монастыря городу. Или… одной истории.

Кирьянов отхлебнул остывший кофе, поморщился.

– И вот теперь Алиса, та самая девочка-найденыш, подаренная городу монастырем, убита на сцене театра, который получил икону в день ее прихода. И в тот же день икона бесследно исчезает. Слишком много совпадений, Тань. Слишком. Шеф считает это ерундой – мол, икона ценная, ее могли украсть на заказ в любой момент. Но я… я чувствую тут связь. Монастырские стены могут хранить не только молитвы.

Он тяжело вздохнул и откинулся на стул, его лицо было усталым и озабоченным.

– И последнее… Мелочь, но зацепила. – Он порылся в одной из папок, достал прозрачный пластиковый пакетик с маленьким предметом внутри. – Нашли на Алисе. Серебряный крестик. Обычный, небогатый. На цепочке. Когда тело осматривали, он был на ней. Ничего особенного вроде бы. Но… – Кирьянов покрутил пакетик в руках. – Он был под платьем. Плотно прижат к телу. Не как просто украшение, а… будто спрятан. Или дорогой как память. В отчете он мельком упомянут, но значения не придали. Я его… изъял до передачи вещей матери. На всякий случай. Для тебя по старой дружбе.

Он протянул мне пакетик. Через прозрачный пластик был виден небольшой серебряный крестик простой работы, чуть потемневший от времени. Цепочка тонкая, тоже серебряная. Ничего выдающегося. Но я почувствовала странный импульс, исходящий от него. Или это было воображение?

– Спасибо, – сказала я.

– Бери. – Кирьянов сунул пакетик мне в руку. Его пальцы были холодными. – Вернешь, когда дело закроется. Официально.

Я крепко сжала пакетик в ладони. Холодок металла ощущался даже сквозь пластик.

– Спасибо, Киря, – тихо сказала я. – Верну. По протоколу.

– По протоколу не будет, Тань, – мрачно пробурчал Кирьянов, снова утыкаясь в монитор. – В этом деле пахнет чем-то большим, чем депрессия актрисы. Театр, спонсоры, монастырь, старинная икона… Будь осторожна. Все, иди, пока тебя не увидели.

Я встала, сунула пакетик с крестиком во внутренний карман пиджака, где он упал холодным камнем у сердца. Взяла свою папку.

– А алиби подозреваемых? – вспомнила я напоследок.

Кирьянов фыркнул, не отрываясь от экрана.

– Какие подозреваемые? Самоубийство, забыла? Но если тебе для галочки… Головин – спонсор – онлайн-конференция с дубайскими инвесторами. Запись есть. Сомова – ужин с новеньким инвестором спектакля, человек подтверждает. Крутов – режиссер – упился в стельку в «Подмостках», бармен и свидетели в ажуре. Борисов – учитель музыки – давал урок студентке дома, она клянется. Все прикрыты, как танки. Теперь – марш. И помни: я тебе ничего не говорил.

Я вышла из кабинета, ощущая тяжелый взгляд Кирьянова у себя на спине. В коридоре ускорила шаг. Холодок крестика во внутреннем кармане казался теперь не просто ощущением, а