Час волка - Ю. Несбё Страница 42

— Ладно, — сказал Боб, — может, Хансон никого и не пристрелит, но гарантирую: если он увидит Гомеса, нас или спецназ он ждать не станет. Если мы простоим в этой очереди еще немного, он уже закует Гомеса в наручники и будет позировать фоторепортерам задолго до нашего приезда. Так что предлагаю вывернуть на тротуар и объехать.

— Вы, мужики, вечно меряетесь членами, — фыркнула Кей. — Важно, чтобы его кто-то арестовал, а не кто именно это сделает.

Восемь секунд они сидели молча.

Затем Майерс вдавила педаль в пол, вывернула руль, заскочила на тротуар и помчалась мимо застрявших машин, непрерывно давя на клаксон.

Глава 27

Небесные пути II, октябрь 2016

Это было кольцо с бриллиантом от Гарри Уинстона. Оно лежало на черном бархате в витрине ювелирного магазина и сверкало ярче всех остальных. Завтра была бы годовщина нашей свадьбы. Оно стоило дорого. Но деньги у меня были. Моника, правда, никогда не хотела такого кольца, и у нее его не было, но я знал, что оно бы ей понравилось. И мне бы понравилось. Понравилось бы стоять на кухне, готовя нам завтрак, зная, что именно сейчас она просыпается и находит коробочку на подушке. Нет, неправильно говорить, что наша годовщина «была бы» завтра — она «будет» завтра. Нельзя запретить дням наступать. Время просто катится вперед, бессмысленно и беспощадно.

Охранник внутри ювелирного стоял, скрестив руки на груди, и покачивался с пятки на носок. Музыки, под которую можно было бы качаться, не было: магазины в «Трэкс» перестали крутить фоновую музыку после того, как исследования показали, что она отвлекает людей от покупок. Охранник видел меня. По латиноамериканскому лицу со шрамами и побитой молью толстовке он догадался, что их побрякушки мне не по карману. Может, он гадал, что скрыто под пузырчатой пленкой у меня в руках. Когда работаешь в охране, наверное, видишь угрозу повсюду. Ты не спрашиваешь себя: «Винтовка ли это?». Ты спрашиваешь: «Могу ли я полностью исключить вероятность того, что это винтовка?». Впрочем, полагаю, этот вопрос люди в этой стране задают себе с момента рождения нации: собирается ли этот человек меня пристрелить?

Я поднял взгляд. Я смотрел уже не на кольцо, а на отражение в стекле. Позади меня, на другой стороне торгового центра, где спешили люди, стоял мужчина. Он говорил по телефону, внимательно изучая интерьер пиццерии, в которой я сидел всего пару минут назад. В нем было что-то знакомое. Неужели это Олав Хансон, Молочник? Если он ищет меня, то он оказался быстр. Я бросил последний взгляд на кольцо. И двинулся дальше. Свернул направо в короткий коридор между магазином сумок и магазином игрушек, туда, где на этом этаже находились туалеты. Я вошел в мужской зал. Кабинка, которую я наметил, была занята, но я приклеил записку на дверь, вышел и снова влился в людской поток. Встречные люди смотрели сквозь меня, словно я был невидимкой. Мне нравилось быть невидимым, свободно передвигаться, быть мухой на стене, слушать и улавливать обрывки информации о ходе расследования, быть рядом с ними там, где им и в голову не пришло бы искать. Но я не хотел оставаться невидимым вечно. Мне нужно было показать миру, «кто» я. А затем — «что» я такое.

Я посмотрел в камеру над переходом, на который ступил. Опустил взгляд. Полицейская машина вынырнула на улицу подо мной. Затем вторая. У обеих работали проблесковые маячки, но сирены молчали. Словно дело было срочным, но их не должны были слышать раньше времени — как хищники, подкрадывающиеся к жертве. А следом за ними — большой зеленый фургон с белой надписью SWAT на борту. Машины остановились, люди в черном, с автоматами и в защитных масках, выпрыгнули и побежали ко входу. Я развернулся и поспешил обратно тем же путем, что пришел.

* * *

Кей резко затормозила у уличного ресторана на Николлет-Молл, где курильщики, дрожа от холода, сидели под обогревателями с бокалами пива. Когда Боб выходил из машины, Кей уже шагала вверх по улице, выуживая из кармана куртки звонящий телефон.

— Эй! — крикнул официант. — Здесь нельзя парков...

— Полиция! — бросила Кей, показывая жетон, не замедляя шага и прижимая телефон к уху. Бобу пришлось перейти на бег трусцой, чтобы не отстать. Каблуки её туфель выбивали злой ритм по тротуару, пока она говорила в трубку короткими, отрывистыми фразами:

— Свернул на переход? Поняла. Будем через минуту. — Она сунула телефон обратно в карман. — Видеоцентр считает, что Гомес все еще на втором этаже «Трэк Плаза».

Кей Майерс ускорила шаг.

Олав Хансон продвигался вглубь центра. Вечером народу прибавилось, и он не успевал вглядываться во все лица, плывущие навстречу. План все еще мог сработать, если только он найдет этого проклятого Гомеса. Но действовать надо было сейчас. Скоро здесь все будет кишеть полицией, и когда Гомеса арестуют и возьмут под стражу, избавиться от него станет куда сложнее. Взгляд Олава, словно луч маяка, скользил вперед и назад. Где ты, Гомес? Кончики пальцев все еще были влажными после того, как он коснулся потных кругов под наплечной кобурой. Он поднес палец к верхней губе и вдохнул запах. Адреналин. Страх.

Маленький мальчик в футболке «Тимбервулвз» приближался, пританцовывая перед родителями, в блаженном неведении о будущем. В неведении о том, что однажды он станет кем? Продажным копом с загубленной футбольной карьерой за плечами, двумя развалившимися браками и сыном-неудачником? Убийцей? Олав еще никого не убил, не напрямую. Каково это — застрелить человека, убить его? Он не знал, но сама мысль беспокоила его не так сильно, как, наверное, следовало бы. Возможно, потому что он делал это не ради удовольствия, а ради выживания. В любом случае, человек, которого он собирался убить, давно должен был сидеть на скамье подсудимых, причем в штате, где еще действует смертная казнь. Нет, из-за убийства этого душегуба он сон не потеряет. Наоборот, спать будет лучше. Ему даже станет легче, когда он это сделает. Уладит пару вопросов. Снова станет тем человеком, которым был когда-то. Если только удастся это сделать.

Вот он!

Он мельком увидел лицо в толпе чуть впереди. Это был он. Он узнал толстовку и сверток в пузырчатой пленке под мышкой. Олав Хансон метнулся влево, чтобы перерезать путь, и в результате в него врезались двое высоких смеющихся подростков, из-за чего он потерял Лобо из виду.

— Простите! — хором пропели двое.

— Пошли вы, —