Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова Страница 11

Надо было попросить Берту сделать упор на вегетарианских закусках. Вместо того чтобы возмутиться, как это сделал бы любой нормальный человек — ведь ее предупредили чуть ли не в последнюю минуту, — Берта с большим энтузиазмом откликнулась на просьбу и пообещала все организовать. Мы готовы были пойти на небольшие дополнительные расходы и закупить еще продуктов, если нужно, — овощей, например. Но Берта сказала, что не нужно. Она справится, что-нибудь придумает. Ей уже представляется такой особый бутерброд с зеленью сельдерея...

— Сельдерей — это Терезе понравится, — сказала Ульяна, нажимая на кнопку отбоя. — Терпеть не могу жевать зелень, как кролик!

— В жизни больше не возьму в рот сельдерея! — тут же пообещала Лизка.

— И я.

Разрядив таким образом свои чувства, мы засобирались по домам. Хмель прошел, посиделки втроем, как обычно, помогли нам, стало полегче. Ничего, переживем как-нибудь! Конечно, плохо, что Тереза испоганит своим присутствием дорогую нашему сердцу выставку, но человек предполагает... Один день, в худшем случае — два. Перетолчемся.

Гоша повез нас к кафе, где мы ругали Терезу, потому что там остались обе наши машины. По дороге он рассказывал нам, что слово «пират» по-гречески означает «пытающий счастья», и очень хотел, чтобы нам это понравилось. По его словам выходило, что пираты — это благородные разбойники наподобие Робин Гуда. Я выразила вялый восторг, Ульяна молча о чем-то размышляла и даже не ответила ему. Она мерзла, несмотря на теплую погоду, и то и дело запахивала покрепче свое элегантное черное пальто. Улька поклонялась Коко Шанель и с недавних пор ходила только в черном, очень редко, в самых торжественных случаях — в белом. Другие цвета она носить почти перестала. Надо сказать, выбор был довольно удачный, костюмы и платья стиля «Шанель» очень шли ей.

Лизка и тут подшучивала — у Ульянки зеленый пояс по каратэ, и цвет этот, как уверяла Лизка, ей совершенно не к лицу.

— Зеленый — фу! — потешалась она. — Совсем не идет к твоим глазам, а ведь пояс — это такая важная деталь туалета! Аксессуар, черт возьми! Двигай вперед — не за горами черный пояс! Вот тогда будет полный комплект, сама Коко осталась бы довольна!

Ульяна терпеливо улыбалась и продолжала аккуратно посещать тренировки, хотя выкроить время для этого ей было очень нелегко. И я, и Лизавета, несмотря на все насмешки, одобряли это. Ульке подходило заниматься каратэ, и она каким-то образом умудрялась не растерять женственности, хотя Лялич даже грозился взять ее в свою фирму охранником, если она когда-нибудь останется без работы. Она и нас звала, и однажды я из любопытства сходила на тренировку вместе с ней. Меня удивило, как много представительниц моего пола увлекаются этим мужским видом спорта. В группе было восемь женщин, и Ульяна уверяла, что это еще не предел.

Вождение всегда действует на меня благотворно, и, сев за руль, я немного успокоилась. Но, увы, ненадолго. На перекрестке возле самого дома пришлось притормозить, и, пока светофор привычно менял цвета, дурное предчувствие снова охватило меня. Оно было еще сильнее, чем тогда, за столиком кафе, где мы ругали Терезу, и я ничего не могла с ним поделать. Но надо будет через это пройти. Мы ж не могли отменить выставку из-за моих предчувствий, да если б и могли, я на это не пошла бы. Послезавтра открытие, явятся гости... «Пятнадцать человек на сундук мертвеца», — вспомнила я вдруг.

Пьеру в Афинах не понравилось. Жара была какая-то ватная, она не столько согревала, сколько заставляла мучиться влажной духотой, несмотря на октябрь. Синева моря радовала глаз, но почему-то казалась несколько неестественной. Вот отель был превосходный, и маленький сыщик встал пораньше, чтобы поплавать в бассейне и полюбоваться пальмами.

Его несколько беспокоила одна серьезная недоработка, которую он допустил. От Иннокентия Петровича так хотелось поскорее избавиться, что он даже не выяснил у него, насколько может быть откровенен здесь, в Греции, с людьми, у которых будет собирать информацию. Вот пойдет он, скажем, к адвокату, который оформлял наследство. А что, если адвокат этот сочтет своим долгом связаться потом с собственным клиентом, с этим Цейским, и рассказать ему о визите московского сыщика?

По счастью, телефон был изобретен уже довольно давно, и Пьер не стал особенно корить себя, а просто позвонил в Москву Иннокентию Петровичу. Тот оказался на месте и долго не мог понять, чего хочет от него Пьер.

— Я ведь буду разговаривать с адвокатом... как его? Вот, нашел: Янис Мавродакис. А если он потом захочет связаться со своим клиентом, то есть с господином Цейским?

— Он не его клиент, — отозвался Хохолок недовольно. — Его клиент — Андреас Цескас. Ну, тот, который умер. А Цейский — получатель наследства.

— Все равно клиент, — не согласился Пьер. — Вы отдаете себе отчет, что Цейский может узнать таким образом о предпринятом мною расследовании?

— Пусть вас это не волнует, главное — не называйте, кто ваш клиент. То есть меня не называйте. А захотеть разобраться с таким наследством может кто угодно. Это ко всем относится — ко всем, с кем вы там сочтете нужным побеседовать.

Пьер положил трубку. Ничего нового он не узнал, потому что все равно никогда не назвал бы Хохолка. С другой стороны, удалось обезопаситься, вдруг тот и не подумал о возможном ходе событий. Хотя вряд ли: маленький сыщик сильно подозревал, что господин Хохолок вовсе не такой дурачок, каким кажется. И скорее всего, он вообще не дурачок, а просто выглядит так, хотя специально ничего из себя не строит.

От души насладившись прекрасным завтраком, Пьер отправился к Янису Мавродакису. Он уже созвонился с его офисом и поговорил с секретаршей. Убедившись, что достаточно хорошо понимает ее, он пришел в отличное расположение духа и почувствовал, что готов к работе. Ну, противный этот Хохолок, но тут Дупляичев прав: нельзя же работать только с теми, кто тебе симпатичен! Так и без работы остаться недолго. А здесь тепло, море, бассейн, утреннее купание, а какой в гостинице кофе! Замечательный кофе! Так что жизнь продолжается, а наследство это мы разъясним, как булгаковский Шарик сову!

Адвокат оказался маленьким, чернявым и вертким человечком. На юриста совсем не был похож и почти терялся в своем громадном кабинете, забитом книжными шкафами. Книги были почти сплошь на греческом языке, но Пьер понял так, что это тома