Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова Страница 12

Волнуясь, он заговорил по-английски. Мавродакис тоже тут же перешел на английский и стал спокойно отвечать ему, так что Пьер довольно быстро успокоился. У него все получалось, отлично выговаривалось, ясно было, что просто немного не хватает практики.

Он изложил суть своего дела. Он работает в Москве, если господин Мавродакис желает посмотреть — вот его лицензия на право заниматься частным сыском. Правда, на русском языке, но вот тут печати... Адвокат вежливым жестом показал, что верит гостю и без лицензии, тем более на русском языке. Пьер продолжал говорить дальше, осторожно обходя острые углы. Он объяснил, что его наниматель в Москве не слишком верит в законность наследства, полученного господином Цейским.

— Что значит — не слишком верит? — спросил адвокат, пожимая плечами. — Я сам оформлял это завещание. Все абсолютно законно.

— Скажите, а господин Цескас не менял завещания?

— Нет. Не менял. У него раньше никакого завещания не было. Он очень боялся смерти и даже слышать не хотел о таких вещах. Я же с ним всю жизнь знаком, хотя близкими друзьями мы никогда не были. А потом он вдруг пришел ко мне...

— Сюда?

— Ну конечно, сюда. И попросил составить завещание на имя его московского родственника. Сказал, что раньше не знал, где находятся другие члены семьи, а теперь выяснил это. Он специально нанимал кого-то.

— Кого?

— Понятия не имею, я его не спрашивал. Никакой документации, никакого договора в его бумагах не было... вообще ничего об этом не было, я бы запомнил.

— А откуда же вы знаете, что он кого-то нанимал?

— Да он сам мне сказал. Я спросил, уверен ли он, что этот человек — не самозванец, а он ответил, что уверен. Он, мол, не такой дурак, чтобы отдать свои деньги кому попало. Он нанял специалистов, те провели расследование документов за несколько поколений и вынесли вердикт: наследник — его родственник, довольно близкий. У меня не было оснований спорить с ним, а когда я увидел, как зовут этого человека... сами понимаете.

Пьер был с ним согласен. Это выглядело даже убедительнее, чем если бы у наследника оказалась та же самая фамилия.

— Андреас — это их семейное имя, — продолжал адвокат. — Это я знал. У него и отец был Андреас, и дед.

— Понятно, стало быть, завещание поддельным быть никак не может.

— Поддельным? — изумился адвокат. — Вы что? Я сам его писал, я сам его заверил, завещатель все подписал при мне и могу вам сказать без всякого врача, что он был в здравом уме и твердой памяти. Все абсолютно законно.

Хозяин кабинета начинал горячиться — сказывался греческий темперамент.

— Да, вы правы, я понимаю. Оно не может быть поддельным в полном смысле этого слова. А скажите, пожалуйста... если бы ваш боящийся смерти клиент так и не написал завещания — кому пошли бы его деньги?

— О, это была бы долгая история. Искали бы родных, долго и нудно. Родственники его покойной жены, наверное, претендовали бы...

— А детей не было?

— Его единственный сын утонул во время открытого морского купания. Ужасная история, нелепая. С тех пор детей не было.

Пьер был не слишком уверен, что понял правильно слова «открытое морское купание», но переспрашивать не стал, не так это и важно.

— У него и братьев-сестер не было, а это для Греции необычно, у нас вообще-то большие семьи, и особенно это относится к его поколению. Но так уж сложилось, прямо как по

[возможно дефект печатного издания — пропущена строка на скане 

— Примечание оцифровщика.] 

и детей не было ни у того, ни у другой. Брат даже не успел жениться. Так что я вообще-то не слишком удивился. Кто-то из семьи должен же был остаться, хоть какие-то родственники.

— А он раньше когда-нибудь упоминал о том, что у него могут быть родственники в России или вообще в других странах?

— Нет.

— Скажите, а какова степень родства? Вы не поинтересовались?

— Поинтересовался, знаете ли. Выходит, что двоюродный брат, то есть кузен его дедушки женился на русской и уехал с ней в маленький город... сейчас я посмотрю. Вот, туту меня написано. Вол-го-град, — по слогам выговорил он. — Знаете такой город?

— Конечно.

— Там его фамилию при регистрации немного изменили на русский лад, и имя тоже. От него и пошла новая ветвь семьи Цескас. Потом они как-то в Москву попали, не знаю уж, как именно, но специалисты, которые подтверждали родство, конечно, проследили все это.

— И после того как наследство перешлю к получателю, никто не объявлялся? Никто не претендовал на деньги?

— Никто. Кстати, там не только деньги. Там прекрасная вилла на Корфу, не слишком большая, но прямо у моря и очень комфортабельная. Стоит она немало. И я уже не говорю о квартире в Колонаки, прямо на улице Патриарху Иоаким.

Пьеру название района и улицы ничего не говорило, и адвокат, видимо, понял это по его лицу, потому что счел нужным пояснить:

— Это все равно что Елисейские поля для Парижа. Вы знаете, сколько стоит эта квартира?

— Конечно, не знаю, но догадываюсь, что недешево, раз это ваши Елисейские поля.

— По меньшей мере двенадцать тысяч евро за квадратный метр. А метров этих в той квартире сто шестьдесят пять.

Пьер быстро прикинул — вышло почти два миллиона долларов. Неплохо.

— Общая сумма наследства, таким образом, составляет...

— Около шести миллионов долларов, — быстро сказал Пьер. Он очень хотел создать у собеседника впечатление своей информированности, чтобы, не дай бог, тот не вспомнил о тайне клиента. Пока все шло гладко, он свободно отвечал на все вопросы московского гостя, и хорошо бы, чтобы так оно и оставалось.

— Евро, — поправил Мавродакис. — Почти шесть миллионов евро, а не долларов. Это все-таки разница.

— Налог на наследство... — начал Пьер.

— Был довольно значительный, так как родня непрямая, да к тому же наследник не является гражданином Греции. Но и после выплаты налогов ему кое-что осталось. Все абсолютно законно.

Пьер поколебался.

— А когда он пришел к вам составлять завещание, вам не показалось, что он вел себя... ну, странно?

Мавродакис улыбнулся.

— Поверьте мне, Петрос, так вы ничего не добьетесь. Нет, мне ничего такого не показалось, и я уверен, что он не был ни под чьим давлением, никто его не заставлял. Наоборот: было очень похоже, что он радовался. Рад был, что нашел родственников. Греки — очень семейный народ. Он знал, что скоро умрет, как бы ни старался об этом не думать, потому что был болен. Вот и предпринял шаги, чтобы